Аркадий Ровнер «Россия – мир, но перевернутый»

Аркадий Ровнер – писатель-диссидент, покинувший Россию в семидесятые годы, автор многих книг, вышедших у нас и в Соединенных Штатах, издатель, философ. Основал и возглавил в Нью-Йорке издательство «Гнозис». Преподает в американских университетах религию и мистику. В статье, написанной специально для «Голоса», он размышляет о проблемах современного общества и, в частности, о роли прессы в жизни России и Запада. Взгляд его на историю, общество и человека весьма своеобразен. На прессу – просто нелицеприятен. Но тут есть над чем задуматься. Читать далее

«Преодоление»

Интервью с Михаилом Умновым

В движениях Аркадия Ровнера, в посадке головы дышит вольная заморская разметка – что-то стремительное и чуть растерянное, как на вокзале; его слова подобраны родовыми горошинами – выдается лекторский навык (преподаватель богословия в нью-йоркском университете); смысловые бусы поражают и, видимо, чуть пугают зал, но вскоре вовлекают в живую беседу – каждый ищет словесный эквивалент тому, о чем, может быть, всегда догадывался, тому, что всегда жило с ним, хоть и чаще всего незримо, вполголоса, в пазушном пространстве, в то время как все другое занимал бездарный лозунг или мертвый истукан. “Что такое истинное искусство? Истинная литература? Истина? Русский путь этой традиции…”

Читать далее

Я живу мучительно светло…

С Аркадием Ровнером беседует Борис Никитин

                                                                                         Я живу мучительно светло, Мне легко и странно тяжело

А. Ровнер

Аркадий Борисович Ровнер ‒ москвич, поэт, прозаик, философ, редактор русско-американского литературно-философского журнала «Гнозис». 20 лет прожил в эмиграции. Кроме редакторской деятельности, преподавал в американских университетах. Темы лекций: «Религии мира», «Современный мистицизм», «Наследие консервативной мысли» и др.

В эмиграции занимал независимую творческую позицию.

Читать далее

Ни Восток, ни Запад

Сергей Родыгин:

Сначала Русь былa буфером для обеих сторон: Европы и Азии. Потом после монгольского нашествия и образования Золотой Орды, этот буфер стал вещью в себе, укрепился как необходимый и потому вечный географический водораздел, как, к примеру, Атлантика отделявшая Америку от остального мира. Он сдерживал монголов на востоке и тевтонов на западе уже просто своими размерами. В попытках сдерживания тех и других военным и дипломатическим путем на территории этой выработался некий культурный архетип: ни западный, ни восточный. 

Читать далее переписку Сергея и Аркадия

Опять «мы» и «они»?

Сто с лишним лет тому назад один из образованнейших людей своего времени, поэт и вождь русского символизма Вячеслав Иванов, задавал вопросы «об отношении нашей европейской культуры к народной стихии, об отчуждении интеллигенции от народа, об обращении к народу за Богом или служении народу как некоему богу».

Сто с лишним лет тому назад все эти вопросы еще были актуальны, а предчувствие духовного праздника, наступления новой органической эпохи, согревало отчаянное сиротство последних российских интеллигентов. Сегодня уже нет «нашей» европейской культуры, нет интеллигенции, нет и народа, которому хотелось бы молиться, а вместо богоискательства у нас появился сомнительный «путь к себе».

До переворота 1917 года культурная Россия была ближе к Европе, чем к своим низам, к крестьянству и к пролетаризованному крестьянству – рабочим. Левые сумели раскочегарить и оседлать народную стихию. А потом свернуть этой стихии шею. В результате семидесяти лет программирования «нового» человека с патологическими понятиями и атрофированной волей Россию занесло в такую яму, что непонятно, сумеет ли она когда-нибудь из нее выбраться.

Что же касается Европы, то после двух мировых войн в результате инерции разложения и распада она стала… нет, еще не Америкой, которая, увлекая за собой всех, безумно несется к обрыву, но очень уж на нее похожей. Без коммунизма и партократии Европа опустошила себя почище, чем Россия.

Неприятие мира – вот, что я читаю в глазах большинства людей. Другое большинство, очевидно, как раз и является этим миром, которое первое большинство отрицает. Опять «мы» и «они»? Или мы и есть они? Каждый не принимает каждого – и жадно, мучительно ищет союза, слияния, гармонии и любви со всем миром!

Неожиданно для себя мы очутились в мире, где любая идеология, любое учение, любое знание, любая вера становятся ложью прежде, чем они возникают. Можно ли соединить эту ложь с острой жаждой обретения гармонии и смысла? И тем настоятельней встает перед нами вопрос, что каждый должен сделать здесь и сейчас?

Птица

Представим себе птицу – больную, распластанную на земле, неспособную взлететь. Это Европа.

У нее два крыла – Россия и Америка. Америка зовет ее вперед в авантюрное будущее. Россия тянет ее назад в бессмысленное прошлое.

Но птица уже не может взлететь. Помимо прочего, ее уже пожирают бесчисленные въевшиеся в ее плоть насекомые, сползшиеся к ее полутрупу из разных земных окраин.

Помимо Европы, России и Америки, в отдалении от них поднимается колос Китая.

Остальное – окраины: ямы, болота, шакалы, привидения и моровые язвы.

Встает вопрос: будет ли еще в Европе что-нибудь великое? И вообще: будет ли у нее 22 век?

Георгий Адамович пишет о поэте Василиске Гнедове, который в «озорные» годы футуристов выходил на сцену, долго стоял, насупившись, а потом взмахивал рукой сверху вниз и произносил громовым голосом: «Всё!!!»

Всё???!!!

Дорога мне птица-Европа. Много было у нее в прошлом, но ничего не осталось. Да и от самой этой птицы осталось только чудесное оперенье и безвольная плоть – предмет вожделения хищников и паразитов. Но меня влечет к ней другое – ее отлетающая душа.

Я спрашиваю, только ли дикость рождает свободу? Или возможна мужественная зрелость и свобода в уверенном действии?