Цветок шлюмбергеры

Начну с того, что, покидая родительский дом, я взял с собой в новую жизнь две толстые книги: «Капитал» Маркса и второй том двухтомника поэта Александра Блока. Шел 1958 год, и мне было восемнадцать лет. Пять лет назад умер Сталин, и страной правили вурдалаки из его недавней свиты.

Читать далее…

Перевод Николая Бокова: Свидетельства о Левитации в Католической Агиографии

Джузеппе Дезе

Эме Мишель Летающий монах (из главы VII. Слепое знание желанья)
In : Aimé Michel. Métanoia. Phénomènes physiques du mysticisme. Albin Michel, 1986

Джузеппе Деза родился в 1603 году в Копертино, в Апулии, в провинции Лечче, занимающей каблук итальянского сапожка. Как и Мария-Мадлена де Пацци, и многие другие мистики, о которых не говорится в этой книге, он очень рано обнаружил склонность к религиозной жизни. Еще ребенком, он проводил дни и ночи в полной неподвижности, – в молитве, говорили его современники; в созерцании внутренней реальности, – скажут в наши дни.

Его первый экстаз заметили в восьмилетнем возрасте. В школе его прозвали bocca aperta, открытый рот, за его частые состояния неподвижности и созерцательности. С самых ранних лет он предавался истязаниям тела и пощению, – не полному, но суровому. Как и многие мистики, известные чудесами, он болел странными и разнообразными болезнями, которые часто«чудесным образом» проходили. О нервных заболеваниях не приходится говорить; он страдал внутренними язвами. Питался исключительно «овощами и травами», часто оставался без всякой пищи по нескольку дней; носил власяницу, но в ее описании нет ничего особенного.

Читать далее…

Время Одиноких Фонариков

Пройдет 50-100-200 лет, и культуролог будущего назовет нашу эпоху временем одиноких фонариков. Так было уже не раз, налетали мышиные орды, наступал мор, гибла цивилизация, и в скалах, пещерах и чащобах прятались сохранившие внутренний огонь, чтобы передать его тем, кто должен был прийти.

Сегодня налицо оба фактора: внутренний мор и нашествие извне. Европейская цивилизация разложилась изнутри, и люмпенизированные орды с мировых окраин не заставили себя ждать. В начале прошлого века разделение на элитную и массовую культуру не вызывало больших опасений, но постепенно первая выдохлась и сошла на нет, потому что не могут в пустыне расти орхидеи. Профессиональная искушенность – это еще не культура. Для культуры требуется одухотворенность, а ее нет, и ей неоткуда взяться. Походите по музеям современного западного искусства, и вы убедитесь, что пустыня победила.

Что касается массовой культуры – культуры, приспособленной к вкусам широких масс людей, технически тиражируемой в виде множества копий, распространяемой при помощи современных коммуникативных технологий и имеющей ярко выраженный коммерческий характер, – то она не в состоянии больше породить ни Эдит Пиаф, ни битлов, ни даже Джимми Хендрикса. Им неоткуда взяться, потому что всякая земля истощена, и те крупицы золота, которые, как мы думали, скрываются в народной массе, уничтожены на корню тлетворным духом разлагающейся цивилизации.

– Умеешь ли ты смеяться открытым горловым смехом? – спросил меня в Париже одинокий писатель Николай Боков. Я проверил себя – нет, я никогда открыто не смеюсь. Открыто смеются только редкие эпохи. Сегодня у моих друзей нет общего воздуха – той среды, которые позволили бы открыто смеяться, а те, у кого как будто бы есть общий воздух, в лучшем случае связаны между собой идеологическими и эстетическими конвенциями, а в худшем – групповым чувством самосохранения и карьерой. Этот воздух меня не устраивает.

Сегодня мир накрыт густым колпаком фальши. Идет подмывание, размывание, растворение и переворачивание смыслов, аккуратное сведение их к основной идеологеме того или иного режима – российского, американского, китайского и т.п. Включите телевизор, откройте газету или журнал, послушайте разговоры прохожих, ужаснитесь лексике, языку, интонациям, контексту. Выйдите из этой лексики, этого контекста, этих интонаций, хотя других в обиходе пока еще нет – царят косноязычие, косномыслие, пошлость.

И хотя созвучие с эпохой и способность смеяться открытым смехом для многих из нас недостижимо, а перекличка с другими фонариками затруднительна, будем помнить о том огне, который нужно сохранить, обозначить и бережно передать тем, кто придет.