Аркадий Ровнер «Над плитой забытых рун»

— Вячеслав Иванов искал связь между глубинным человеческим «я» и христианским соборным началом

— Теоретик русского символизма считал христианство актуальным лишь в пределах солнечной системы

Читать далее

Опять «мы» и «они»?

Сто с лишним лет тому назад один из образованнейших людей своего времени, поэт и вождь русского символизма Вячеслав Иванов, задавал вопросы «об отношении нашей европейской культуры к народной стихии, об отчуждении интеллигенции от народа, об обращении к народу за Богом или служении народу как некоему богу».

Сто с лишним лет тому назад все эти вопросы еще были актуальны, а предчувствие духовного праздника, наступления новой органической эпохи, согревало отчаянное сиротство последних российских интеллигентов. Сегодня уже нет «нашей» европейской культуры, нет интеллигенции, нет и народа, которому хотелось бы молиться, а вместо богоискательства у нас появился сомнительный «путь к себе».

До переворота 1917 года культурная Россия была ближе к Европе, чем к своим низам, к крестьянству и к пролетаризованному крестьянству – рабочим. Левые сумели раскочегарить и оседлать народную стихию. А потом свернуть этой стихии шею. В результате семидесяти лет программирования «нового» человека с патологическими понятиями и атрофированной волей Россию занесло в такую яму, что непонятно, сумеет ли она когда-нибудь из нее выбраться.

Что же касается Европы, то после двух мировых войн в результате инерции разложения и распада она стала… нет, еще не Америкой, которая, увлекая за собой всех, безумно несется к обрыву, но очень уж на нее похожей. Без коммунизма и партократии Европа опустошила себя почище, чем Россия.

Неприятие мира – вот, что я читаю в глазах большинства людей. Другое большинство, очевидно, как раз и является этим миром, которое первое большинство отрицает. Опять «мы» и «они»? Или мы и есть они? Каждый не принимает каждого – и жадно, мучительно ищет союза, слияния, гармонии и любви со всем миром!

Неожиданно для себя мы очутились в мире, где любая идеология, любое учение, любое знание, любая вера становятся ложью прежде, чем они возникают. Можно ли соединить эту ложь с острой жаждой обретения гармонии и смысла? И тем настоятельней встает перед нами вопрос, что каждый должен сделать здесь и сейчас?