Письмо Александра Бабушкина Вадиму Потию

Вадик, привет.

Какая-то неразбериха вокруг, буфонада, бессмыслица, круговерть, все вокруг захвачены каким-то устремлением, но невнятным. Знакомых нет или почти нет.

Большая связка воздушных шариков, ветер, веревочки, на которых держатся шарики, перепутаны.

Девочка, я ей распутываю веревочку от ее шарика, лица ее не помню.

Девочка держится за кончик веревочки снизу, за ту же веревочку держусь я и ты.

Шарик и вся наша компания стали подниматься, это абсолютно точно, я знаю этот вкус. Поднимаемся как-то само-собой. Сначала нечто вроде недоумения, недолго и слегка, потом ты говоришь: «Саня, давай еще».

Поднимаемся еще, не быстро, непонятно как держимся и не отцепляемся от веревочки. Вокруг всё серое, солнышка нет, просто серый день или вечер, вокруг один серый цвет.

Девочка не удивлена, просто держит в руке веревочку и поднимается вместе с нами.

Уже поднялись изрядно. Я знаю этот вкус и кайфую от него, но становится тревожно за девочку — всё же уже высоко, хотя ориентиров высоты нет — не видно ни земли, ни зданий вокруг, а так, что-то меняется, а что не так и важно, вообще не важно. Главное этот вкус подъема.

Немного погодя, ты говоришь: «Саня, хватит, давай обратно».

Спускаемся. На земле, стоя на земле, мы наконец отдаем шарик девочке, она спокойна и не удивлена.

Всё вокруг не имеет значения, да и было ли что-то вокруг? Ты где-то тут же, но не отчетливо.  Детали полета полустерты, да и не было их, честно говоря, не было картинки, лишь веревочка и наша компания. И непередаваемое ощущение чего-то, ощущение, которое не проходит, и не хочу, чтобы оно прошло.

Я проснулся, было уже не рано, младшая дочь пару часов назад уехала.
Зазвонил телефон, это с работы, пора.

9 декабря 2014, 10 час. 12 мин.

Вадик, это было со мной и тобой только что, правда.
Такие дела.
Саша