Как жить в эпоху Множественных Метафизик?

Аннотация к предполагаемой лекции Аркадия Ровнера

Начну с самого широкого определения понятия метафизики. Мы знаем метафизику Платона, Аристотеля, Спинозы и т.п., то есть философскую метафизику. Существует политическая метафизика, как это имело место в марксизме, национал-социализме и т.п.. Существует национальная или религиозная метафизика, как, например, китайская, буддистская, индуистская, мусульманская и прочие метафизики. Существуют метафизики, совмещающие в себе религиозные и политические (политический ислам), научные и политические (диалектический материализм), религиозные и научные (сайентология Рона Хаббарда) элементы. За бытовым повседневным общением людей стоит их молчаливое согласие относительно множества важнейших эстетических, нравственных и мировоззренческих принципов. Это тоже метафизика, имеющая глубочайшие исторические и психологические корни. Что делает эти системы взглядов метафизикой? Они всеобъемлющи, они обеспечивают человека принципами, понятиями, представлениями, ритуалами или ощущениями, связанными с ним самим и его средой обитания. Таким образом, метафизика в самой широкой трактовке этого понятия может выступать не только в дискурсивной, но и в ряде других форм, например, в научной, мифической, ритуальной или бытовой.

Сменяющиеся эпохи Множественных и Единственных Метафизик хорошо известны нам из истории. На протяжении столетий Европа жила внутри христианской метафизики, а Китай тысячелетиями жил в китайской метафизике, разумеется, представленных своими конфессиями (в Европе – католичеством, православием и протестантизмом, а в Китае – даосизмом и конфуцианством). Идеи, нормы и ритуалы Единственных Метафизик создавали плотную среду, затрудняющую влияния иных метафизик в случае их энергичного вторжения, препарирующую, нейтрализующую или поглощающую эти инородные метафизики. Влияние иудаизма и мусульманства в средневековой католической Европе регламентировалось господствующей системой взглядов и соответствующими институтами, а растянувшееся на семь веков проникновение буддизма в Китай проходило под воздействием собственно китайских идеологических систем и духовных ценностей. В результате китайская метафизика видоизменилась и обогатилась, но осталась все той же китайской метафизикой. Современное Западное общество с множеством мировоззренческих ориентиров и отсутствием доминирующей эстетической, нравственной и философской системы принципов порождает релятивизм, агностицизм, скептицизм, цинизм, а также регрессии в инертные формы Единственных Метафизик, не говоря уж о таких психопатологических явлениях как шизоидное расщепление личности, паранойю или апатию.

В отличие от эпох, в которые господствовала Единственная Метафизика, через призму которой воспринимались Вселенная и человек, эпоха Множественных Метафизик требует особых способов самоидентификации и интерпретации реальности, а также особой линии поведения в расколотом мире. Перед человеком, освободившимся от гипноза Единственности и от ослеплённости пестротой Множественности, встают две нелегкие задачи: защиты от агрессивных моделей, навязываемых ему социумом, и выработка самостоятельной рефлексии по поводу себя и окружающего мира. Эти две задачи будут находиться в фокусе моего рассмотрения.

Аркадий Ровнер

28.09.14

Москва


 

Дорогой Аркадий!

Вы затронули невероятно сложную тему. Метафизика лежит в корне любой философии, религии, идеологии. Вы правильно определили субъект как Единую Метафизику (отсюда Множественные Метафизики). И вы задаете вопрос, как жить в эпоху Множественных Метафизик. И вы собираетесь сделать попытку ответить на этот вопрос. Я желаю вам удачи, потому что она вам будет необходима в этом вашем поиске ответа. Однако, мне кажется, что кроме удачи вам еще нужно определить, вообще, что такое метафизика в том понимании, в котором вы ее используете.

В принципе, ваше понятие метафизики можно также определить как ментальность, склад ума, направление ума, а ее функцию как идеологию. В этом смысле метафизика описывает нечто первичное, как ее понимал Аристотель, в его словах ‘первая философия’. То есть, метафизика это фундаментальное состояние ума, что можно определить также как состояние духа (группы или отдельного человека). Метафизика находится за пределом отношений духа и материи; ее следствие, выражающее это соотношение ума и мира вокруг нас, это идеология. Таким образом, можно говорить о христианской метафизике как первоначально чем-то единoм, и о христианской религии, которая является следствием христианской метафизики, и как раскрывает значение слова ‘религия’ (от religare, т.е. управлять), это идеология, то есть система взглядов направленная на управление материальным миром. Инструментом религии является церковь, в принципе, правящее тело, задача которого править материальным миром на основе метафизики.

Сегодня, конечно, имеется плетора разных метафизик. Единые Метафизики были расколоты на куски, вплоть до провозглашения права на индивидуальную метафизику. Последнее, наверное, можно определить клиническим термином паранойи, или более общо, шизофрении. Я не буду вдаваться в анализ клинических терминов, это дело психиатров.

Итак, раскол. Первое и всем известное описание распада Единой Метафизики это миф о постройке и разрушении Богом Вавилонской башни, и последующем смешении языков. Множество свидетельств того, как люди вдруг начинали (обычно после травмы) говорить на языках им дотоле неизвестных, подтверждает библейский миф. Эти языки уже находятся в нашем сознании с момента ‘смешения’, и просто могут выплыть в нашем сознании в результате некоего толчка. Если язык это главная база любого метафизического концепта, то тогда уже в Библии мы имеем дело с Множественными Метафизиками. И с того момента начинается борьба этих метафизик между собой, то есть начало истории, как мы ее знаем сегодня. Что знаменательно в историческом контексте, это то, что любая группа стремится к воссозданию Единой Метафизики, однако, не в ее первоначальном понимании, которое явно утеряно, а к утверждению своей локальной метафизики как Единого Духовного Комплекса. Однако, как мы видим, это удалось немногим группам, и немногим учителям. Главное в успехе любой в том числе и локальной метафизики это ее базовость, как например, утверждение, что Бог один или един. Неважно как это божество называть, главное, что оно должно быть на фундаментальном уровне, то есть самом широком состоянии ума и духа, который способен обнять самые разные группы и индивидуальности.

Библия рассказывает о смешении языков, то есть возникновении отдельных уникальных языков. Вопрос тут, где курица, а где яйцо: язык создает метафизику или метафизика создает язык. Похоже, что найти точный ответ на этот вопрос сегодня нереально. Однако, совершенно очевидна связь между языком и ментальностью, то есть метафизикой. Любая иероглифическая система записи иллюстрирует это. Сколько людей, скажем, столько и почерков. Однако, неважно, сколько людей, а иероглиф один и обычно рисуется согласно строгим и неизменным правилом. Самый яркий пример это Древний Египет. Более условным, но все же устойчивым, хотя и более абстрактным видом иероглифики является клинопись. С изобретением книгопечатания появилась возможность создания некоей единой системы базирующейся на строго определенном типе шрифта. Но это, так сказать, следствия.

Единая Метафизика возникает там, где есть послание, находящееся выше локальных метафизик, обнимающее их, объединяющее локальные ментальности на базовом уровне. Обычно ее создатель адресуется к множествам. Христос дал задачу двум своим ученикам: одному учить евреев, а другому римлян (и других язычников). Он сам стоял вне метафизик, выше их. Я думаю, его учение было в сущности греческим, аполлоническим (чему есть множество доказательств), и потому могло апеллировать к эллинизированному миру римской империи. Простой взгляд на распространение ранних церквей подтверждает эту мысль, как и то, что евангелия были написаны на древнегреческом, а не на еврейском, латинском или арамейском языках. Имена большинства апостолов тоже греко-римские, хотя и в ряде случаев иудаизированные. Греческий язык был языком всех культурных людей той эпохи, и многие римляне говорили на греческом, предпочитая его вульгарной латыни. Так русские аристократы в свое время говорили по-французски, или по-английски. Между прочим последнее говорит не только о культурной модной ситуации, а также и о том, что русская аристократия видела во французском языке синоним мировой передовой культуры, лингва франка того времени (совпадение неслучайно).

С падением Римской империи, христианская метафизика стала единой метафизикой Европы, однако, на Западе она выражалась в латинском языке, а на Востоке в греческом. В Европе реформация, начавшаяся в Германии, привела к переходу Единой Метафизики в Европе на германские языки. Так началось второе крушение башни, теперь уже Европейской, а точнее Римской, которую германские протестанты называли Вавилоном за его разврат и коррупцию. Однако, скоро Единая метафизика христиан в Европе раскололась на Множественные Метафизики, и каждая нация или группа наций объединенных одним типом языка (германские нации, англосаксы, латины) стала продвигать свою локальную метафизику. С взлетом национализма в 19 веке и создании колониальных империй, локальные метафизики начинают приобретать национальные черты. В принципе, колонизация мира, начавшаяся в 16 веке, была попыткой навязывания западной христианской метафизики в глобальном масштабе. Делались попытки колонизировать, или, по крайней мере, католицизировать и славянский мир. Последнее удалось в Хорватии и Словении, Словакии и Польше, Литве. Русские славянские племена остались в сфере Единой Метафизики греческой ортодоксальной церкви.

Всегда, когда язык и соответствующая ему ментальность сталкивается с иной метафизикой базирующейся на другом языковом базисе, начинается жестокая борьба. И чем дальше язык от языка пришельцев, тем труднее оказывается навязать чуждую этому туземному языку метафизику. В этом смысле, вероятно, что никогда не удастся навязать русскому народу католицизм, также как не удалось полностью навязать ему и православие. Христианская Единая Метафизика оказалась чужда русскому сознанию, базирующемся на русском языке, и она закрепилась только в ритуале, не затронув глубины русской души. Возможная причина успеха католицизма в ряде восточноевропейских наций коренилась в использовании этими нациями латинского алфавита, то есть латинская ‘иероглифика’ сумела изменить ментальность, поскольку являлась некоей визуальной общностью. И неслучайно, что сербы-националисты в 80х годах вернулись к кириллице, поскольку их метафизика была греко-ортодоксальной и панславянской. Влияние и роль визуальных образов на сознание хорошо известно, и азбука не является исключением. В России кириллица и перевод Писаний на славянский язык (старо-славянский) закрепили по крайней мере образное ритуальное ощущение русского человека в той же степени как латинская месса трансформировала сознание европейцев. Однако, протестантские свободы привели в Европе к реакции на множественные метафизики, и к попыткам создать новую Единую Метафизику наднационального характера в Европе, и это не была Христианская метафизика. Mетафизики франков, германцев, славян, англосаксов были подмяты единой метафизикой белой расы и арианизма. Потом германцы попытались создать пангерманистскую метафизику а позже арианистическую нордическую метафизику и т.д

Сегодня, после падения последней Великой Единой Метафизики германской арийской расы, распада колониальных империй и падения мифа Белого человека и его цивилизаторской миссии, кажется, более нет единых метафизик. Такие времена уже имели место. Каждый раз, когда происходит крушение Единой Метафизики, возникают Множественные Метафизики, и этот хаос продолжается до тех пор, пока одна из локальных метафизик не станет доминирующей через процесс завоеваний.

Римская империя распалась, потому что она цивилизовала мир, создав новые центры культур и торговли, то есть известные сегодня города Европы и Азии, которые более не нуждались в едином центре, куда вели некогда все дороги. Это был процесс глобализации того времени. И тогда также царил хаос языков и религий, множественных метафизик, пока Константин не начал процесс создания Единой Метафизики, а Шарлемань завершил на ее базе консолидации Европы.

Сегодня процесс глобализации зашел очень далеко, и никакие попытки локальных метафизик вылиться в Единую Метафизику сегодняшнего мира нереальны. Совершенно очевидна необходимость создания Единой Метафизики планетарного масштаба, на базовом человеческом уровне, идее отвечающей прарелигиозному сознанию, то есть сознанию божественному. Я думаю, что такой уровень существует, и если это так, то есть надежда, значит не все еще потеряно.

Сергей Родыгин.

28.09.14

Нью-Йорк

 


 

Здравствуйте, Сергей.

Поразительно, как быстро и как содержательно вы отозвались на предложенную мною тему. Вы снабдили эту тему огромным количеством культурно-исторического материала, так что я считаю себя обязанным, не разрывая ваш текст и не разменивая его на цитаты, просто представить его в моей лекции целиком под вашим именем. И все же должен сказать, что я имею в виду повернуть свои рассуждения в другую сугубо практическую, я бы сказал, экзистенциальную область. Я намерен продолжать работать над своим текстом и, с вашего позволения, посылать вам мои наработки. К сожалению, из-за неудовлетворительного общего  состояния, вызванного болезнью глаза, я не жду, что процесс этот будет таким же стремительным, как ваша чудесная реакция на мои наброски. Последний вопрос: могу ли я в плане подготовки проведения моей лекции использовать для затравки ваш текст как целое с вашей подписью?

Ваш, Аркадий

28.09.14

Москва

PS: В вашем тексте есть два места, вызвавшие у меня несогласие. Однако я бы не хотел спорить об этих частностях. Это может отвлечь от главного.

Единая Метафизика возникает там, где есть послание, находящееся выше локальных метафизик, обнимающее их, объединяющее локальные ментальности на базовом уровне.

Не обязательно. АР

и

Христианская Единая Метафизика оказалась чужда русскому сознанию, базирующемся на русском языке, и она закрепилась только в ритуале, не затронув глубины русской души.

Не думаю. АР

 


 

Здравствуйте, Аркадий.

Единая Метафизика христианства не затронула глубин русской души, и не трансформировалась в русском сознании в фанатическую религиозность, как это произошло с католиками, протестантами и мусульманами.

Таких слов как “Бог есть крепость нашей веры” в России не было, как не было и религиозных восстаний в масштабе страны, если не считать отдельные бунты раскольников. В истории России были святомученики, конечно, но они не стали мейнстримом, в противовес арабскому джихадизму и европейскому протестантизму. В России не было Савонаролы, Лютера, Кальвина, Кромвеля. Был, конечно, протопоп Аввакум, чьи книги я читал и кого я глубоко уважаю как писателя и человека. Но и он не был широко популярен. Был Никон, который носился с переменами в церкви, но тоже не встал во главе восстания за реформацию церкви. Цари в России также никогда не возглавляли религиозной реформации, за исключением Петра с его борьбой со структурой церкви (но не с принципом веры).

Причина в том, что в России восторжествовало раболепное, слепое следование церковным уставам была в отсутствии в стране гражданского общества. Аристократия и дворянство не были заинтересованы в разрыве с церковью или изменении ее практик и догм. Естественно, крестьянство также молчало. В других странах реформация была всегда связана с участием аристократии, правящих классов: Франция, Англия, и особенно Германия. Не в России.

Россия так и не избавилась от рабской ментальности, и когда большевики погнали церковников, народ легко воспринял их замену в виде райкомовцев и уполномоченных ГПУ. Но и большевизм как новая Единая Метафизика не затронул глубин русской души. Рабам не нужны метафизики, им нужны приказы и указания оформляемые в виде определенных ритуалов. И когда СССР рухнул и рухнула большевистская метафизика, никто не пошел ее защищать, а наоборот, пошли его дальше закапывать в могилу, слепо следуя приказам нового начальства (Горбачева, Ельцина и других).

Потому я и не верю, что русский народ вообще может быть трансформирован через духовную парадигму. Что то у него отсутствует, какое то ‘чувствилище’. Он меняется либо рационально через образование либо ритуально через систему практических шагов. Сегодня правительство пытается навязать новую метафизику в виде «русского мира» и т.д. путем ритуализирования и приказов через квази выборные органы и СМИ. Вряд ли из этого что-либо выйдет. Русское сознание как флюгер повернется в любую сторону куда ему прикажут ветры перемен в руководстве.

Сергей

29.09.14

Нью-Йорк

 


 

Здравствуйте, Сергей.

Оставляя в стороне ваш мрачный взгляд на русских (нельзя же спорить по любому горячему поводу, забывая о предмете рассмотрения), замечу вскользь, что это «что-то» отсутствует сегодня у всякого народа. Слава Будде, что у русских нет фанатизма джихадистов и протестантов и что большевистская метафизика не затронула глубин русской души. У всех современных народов вытравлена и потому отсутствует именно их глубина, и эта болезнь терпеливо лечится простыми и умными установлениями вроде тех, которые дал когда-то китайцам Конфуций.

Что касается вашей большого письма – реакции на аннотацию моей возможной лекции, – то вы, продемонстрировав исследовательскую основательность, опять попробовали завести разговор в солидные академические области – метафизика, история, язык, – далеко уводящие от моей заявленной уже в заголовке этой аннотации темы «Как жить?» Вопрос «как жить?» предполагает сознательное самоопределение и индивидуальный выбор – ваш, мой, наших друзей и знакомых. Мы не может выбирать для себя эпоху, в которую мы живем, но мы можем самостоятельно и действенно определить свое отношение к доминирующим сегодня силам распада, не впустить их в себя и, выбрав целостную метафизику, дискурсивную или интуитивную, предложить свой обоснованный выбор своим друзьям и знакомым и – кто знает? – может быть, оказать им тем самым существенную услугу.

Я хочу оговорить еще одно – на этот раз не ваше – возражение моей постановке вопроса. Мне могут сказать, что наш выбор метафизики – или чего угодно – изначально детерминирован тем, кто мы есть, то есть нашей индивидуальной психологией, биографией, языком, культурой и прочее. Я отвечу: до какого-то момента – да, детерминирован, но человек принципиально способен выходить за пределы жесткой детерминированности и бросать ей вызов. Тем более, что в эпоху Множественных Метафизик как раз-то и нет никакой жесткой детерминированности, а есть размытость и разброс влияний, открывающих перед нами возможность ответственного выбора образа мыслей и образа действий.

Хочу еще раз поблагодарить вас за участие в обтачивании темы моей возможной лекции и раскрытии резервов этой темы. Между прочим, эта площадка открыта и для других знакомых и не знакомых контрибюторов, заинтересованных этой темой.

Ваш, Аркадий

30.09.14

Москва

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s