Петрушин С.В.

Духовный турист

Прошло уже много лет с той поездки в Ташкент. До сих пор все случившееся там вспоминается ярко и отчетливо. Но вот какой парадокс. Я уверен, что это было одной из самых больших удач в моей жизни. Хотя, с другой стороны, осознанно ни за что бы туда второй раз не поехал.

Долго сомневался, прежде чем взяться за  описание  произошедшего со мной. Слишком большая дистанция существует между фактическим описанием данной ситуации и ее внутренним содержанием. Очень часто фактическая сторона была, мягко говоря, неконвенциональной. Поэтому посторонними глазами она может восприниматься как что-то неприличное или унижающее. Но потом я решил написать таким образом, чтобы соединить внешние события и их внутреннее восприятие. А уж читатель пусть сам рассудит, что же это было.

Все началось еще гораздо раньше поездки. Занимаясь практической психологией, я «заразился» интересом к тому, что называется духовными практиками. Идея духовного пути, встречи с таинственным «самим собой», обретение «всепреобразующего» просветления казались мне крайне заманчивыми, хотя где-то в глубине души не верил, что подобное может произойти со мной. Да и во всех эзотерических текстах подчеркивалось: просветление бывает крайне редко, и из многих тысяч только единицы могут его достичь. А плата за него неимоверно высока.

Так случилось, что меня не коснулся вариант безудержного бросания в хаотическое пространство всяческих «духовностей», эклектического смешивания направлений всех времен и народов. Хотя у многих моих друзей в квартирах мирно соседствовали японские колокольчики, иконы, фотографии Ошо, книги про сибирских целителей, частички пепла, извлеченные из пустоты и подаренные Саид-бабой. Мне как-то повезло сразу выбрать одно направление и уже  с него никуда не сворачивать. Попав на семинар одной европейской эзотерической школы, я решил сначала освоить их знания, а уже потом искать другое. В ней наблюдалось много интересного, замечательнее всего были ее лидеры, которых называли мастерами. Они поражали своей жизнерадостностью, неутомимостью, очень большими физическими и интеллектуальными способностями. Меня как психолога всегда поражало, как они могли любую запутанную житейскую проблему разрешить самым оптимальным способом. Они мне казались верхом совершенства, настоящими «просветленными». Как-то раз я от них услышал, что есть еще один специалист, своего рода «учитель всех учителей», который намного их превосходит, у которого учился даже сам «главный» мастер.

Его звали Мирза, и жил он не так уж далеко, в южной республике, в Ташкенте. Сама личность Мирзы, ее описание были неуловимо загадочными. У всех, кто с ним встречался, сложилось свое представление, будто существовало много разных Мирз, иногда совершенно противоположных по характеру и поведению.

Самое удивительное, что к нему мог приехать любой желающий. В моем представлении это было что-то невозможное, равное поездке к Богу. Желание встретиться с ним у меня огромное, но страха еще более того. Даже не мог себе представить такую встречу. Допустим, я пришел к нему. А что дальше? Что я  ему скажу, о чем буду спрашивать? Соблазн увидеться с ним какое-то время еще преследовал меня, но потом стал постепенно забываться.

Но однажды мой мастер сказал:

— Завершается твой первый круг обучения. Для того, чтобы поставить точку, тебе надо съездить к одному человеку.

— Да, конечно. А к кому?

— К Мирзе,  в Ташкент.

Меня словно кипятком обдало. Жар и волнение пошли по всему телу:

— А как я  к нему приеду? Что я ему скажу?

— Просто скажи «Здравствуй, Мирза. Я – Сергей».

— И все?

— Все. Ну, еще захвати с собой денег, думаю, ста долларов хватит. Отдай ему их и немного поживешь у него.

Ехать одному было страшно, но у меня неожиданно появилась компания. Мой попутчик по имени Айрат уже был однажды у Мирзы, и я надеялся, что он поможет мне сориентироваться. В прошлый раз он брал с собой даже видеокамеру, чтобы сделать съемки общения с Мирзой. «Бывалый» — думал я про него. Поэтому, собирая вещи в дорогу, я решил поинтересоваться, что всего важнее взять с собой. Его ответ меня несколько ошарашил. Айрат сказал: «Бери водки, сколько разрешено к провозу в самолете». «Но я же не пью», — ответил я. «Думаю, что придется. А у них там водка плохая, некачественная. Сам узнавал, нам можно брать по восемь бутылок на человека».

Айрат летел к Мирзе по конкретному поводу. Он занимался бизнесом, но где-то перешел черту. В итоге у него возникли серьезные проблемы с налоговой инспекцией, которые могли перерасти в неприятные последствия, типа крупного штрафа, или, что еще хуже, тюрьмы. Айрат по каким-то своим каналам тоже узнал про большие способности Мирзы и надеялся, что он сможет изменить эти неприятные сцепления его жизни.

Пришлось идти в магазин, в винный отдел. Мне там было немного стыдно. Я долго смотрел на витрину, гадая, какая же водка лучше. В итоге, конечно, купил восемь бутылок, но все разных марок. Когда нес всю эту груду домой, подумал, что, наверное, за всю свою жизнь я выпил гораздо меньше. Переживал, ведь всю свою сознательную жизнь я считал, что «водка – яд», а вот теперь ее надо было везти с собой          в путешествие.

Долетели мы спокойно, хотя не покидали разные мысли о том, как же пройдет моя первая встреча. В аэропорту нас встретили знакомые Мирзы, Володя и Лена. Они сообщили, что Мирзы в городе нет. В это время в Ташкенте бывает сильная жара, поэтому его решили отвести в горы. Эту ночь я с Айратом провел у них. «Может это и  к лучшему», — подумал я. Мы допоздна сидели на кухне, Володя с Леной рассказывали про Мирзу, о разных приключениях, связанных с ним. Меня очень интересовали их впечатления об Учителе, хотел «из первых рук» узнать побольше информации о нем. На что Володя сказал, что Мирза не помещается ни в какие каноны и с разными людьми ведет себя совершенно по-разному.

«Вот например, — начал новый рассказ Володя. – недавно у нас гостил один мужчина, Ахметом назвался. На вид был …, ну просто жутко духовный! Периодически прерывал разговоры с Мирзой и шел делать намаз, который он соблюдал строго по времени. Распевал всякие молитвы, ритуалы делал. Мирза это все терпел, но не долго, два дня. А потом за полчаса до вечернего намаза затеял он с Ахметом какой-то разговор. И вот они все общаются и общаются, мужчина увлекся, видать его задело за живое. Как вдруг Мирза говорит: «Время твоего намаза было час назад! Почему ты его не сделал?». Ахмет сначала побелел, потом покраснел, а сказать ничего не может. Тут Мирза как начал на него кричать: « Ах ты, жулик! Уходи отсюда!».  Так и прогнал его».

Я не стал ждать конца посиделки, тем более, что завтра с утра мы собирались ехать в горы, и пошел спать. Встали мы достаточно рано, позавтракали  и отправились в путь. По дороге Володя решил, что ему надо заскочить на квартиру к Мирзе, посмотреть, что там и как. Когда мы подъехали, Володя предложил подняться вместе с ним.

Оказалось, что Бог жил в обыкновенной панельной многоэтажке, недалеко от центра города. Его двухкомнатная квартира была на пятом этаже. Когда мы поднялись наверх, в двери квартиры Мирзы была записка. Она уведомляла хозяина о том, что у него за неуплату отключено электричество. Внутри была простая обстановка с минимумом мебели, а полы устланы коврами. Пока Володя убирался в большой комнате, мы с Айратом пошли на кухню. Там стояли стол, стулья, два высоких шкафа и большой, очень современный холодильник. Я приоткрыл дверцу, но тут же ее закрыл. Запах содержимого холодильника, который простоял несколько дней на ташкентской жаре, при этом еще и отключенным от электричества, был, мягко говоря, не совсем аппетитным. А точнее, совершенно ужасным. Потом, когда я обсуждал данный эпизод со своим мастером, тот сказал, что надо было из холодильника  сразу все выбросить. Но тогда мне это и в голову не пришло. Мы просто удалились из кухни. Эта ошибка, как оказалось позже, стоила очень дорого.

После экскурсии по квартире Мирзы мы спустились вниз и поехали дальше. Проехали мимо прекрасного городского центра, хотя Володя сказал, что раньше он был еще гораздо роскошнее, весь в фонтанах. Увидел я знаменитые восточные базары, совершенно необъятных размеров, как наш городской микрорайон. Здесь не только торговали — здесь проходила целая жизнь. Люди спали, готовили еду, общались – и все это совершалось на базаре жизни. На выезде из города проезжали мимо здоровенного забора, за которым была резиденция тамошнего президента. Размеры впечатляли.

Затем пошел горный пейзаж, постепенно дорога поднималась все выше и выше. Наконец мы добрались до нашего конечного пункта, до деревушки с детства знакомым названием Бричмулла, которое я помнил благодаря известной бардовской песне в исполнении дуэта Никитиных. Персонаж песни, помнится, все продал, купил осла и поехал путешествовать на повозке со своей семьей в ту самую Бричмуллу. В голове вертелся припев песни: «Бричмулла, Бричмуллу, Бричмуллою!».

Сердце мое сжималось, наступало время встречи с «Великим и Ужасным» Мирзой. Мы подошли к дому, где он остановился. Во дворе было несколько человек, некоторые полулежали, другие сидели и разговаривали. Володя зашел внутрь, чтобы сказать, что привез еще гостей. Раздались громкие шаги и на порог вышел высокий, плотного сложения человек, в простой одежде. Бритоголовый, с кустистыми бровями и выразительным носом. Несмотря на объемистый живот, его спина была совершенно прямая, что придавало ему несколько горделивый вид. Я назвал пароль, который мне сообщил мой мастер: «Здравствуй, Мирза! Я — Сергей». Он ответил «Салям Алейкум, Сергей», приобнял и коснулся губами моих губ. А потом сказал: «Сергей, водку пить будешь?».

Мое напряжение сразу пропало. Возникло чувство, будто я приехал домой. Дальше уже идти некуда. Весь мой прошлый мир как бы исчез, и я остался один на один с новой реальностью. Мы прошли во двор, сели за стол. Мирза, что-то говорил громким голосом, с сильным акцентом, смешно коверкая слова. Смысл речевого потока уловить сразу было трудно, еще труднее — вставить что-то свое. Потом Мирза стал разливать водку по маленьким стаканчикам и предложил выпить «за здоровье и счастье всех друзей». Немного поколебавшись, я взял стаканчик и выпил горькую влагу. Для себя решил, что это не водка, а именно «здоровье и счастье». Через некоторое время хозяин снова стал разливать. Я подумал, что если процесс пития пойдет с такой скоростью, то насколько же меня хватит? Как бы мне не «отрубиться» через  пару часиков. Стал вспоминать все, чему меня учили. Надо же за что-то держаться! Выровнял «базу» – это представление о том, что внутри меня на уровне солнечного сплетения ровная горизонтальная поверхность воды, тихое озеро, место полной тишины, храм души, внутренняя тишина и внутренняя пустота. Включил «огненную пульсацию» – представляя внутри себя пространство белого огня, которое пульсирует через все тело в такт спокойному дыханию по всей поверхности кожи, своеобразное огненное дыхание. За счет этого возникает возможность  энергетически «пережигать», выводить наружу все лишнее, больное, ненужное.

Пока я «пульсировал» – то есть представлял, как через все тело энергетически выжигаю из тела все «лишне, больное, ненужное», к Мирзе подошла женщина лет пятидесяти, высокая и полная. Звали ее Ирина. Она немного качалась, то ли от жары, то ли от спиртного, и выглядела неважно. «Мирза, — стала говорить она, — мне плохо, очень плохо. Спаси меня, я умираю». На что тот ответил: «Чем же я могу помочь, я же не Бог? Как Бог хочет, так и будет». «Я не могу больше пить», — сказала бедолага. На что Мирза спокойно произнес: «Хорошо», а потом добавил: «Вот выпьешь последнюю и больше сегодня пить не будешь». Ирина облегченно вздохнула. Мирза взял большую пиалу, открыл новую бутылку и стал наливать в нее водку, пока не вылил из нее все. Потом Мирза взял пиалу обеими руками и отдал Ирине. Видя это, она охнула, но потом мужественно приняла напиток, подержала его немного в своих руках, подняла к губам и стала пить. Осушив чашу, женщина развернулась и пошла прямо к раскладушке, которая стояла во дворе. Дойдя, она упала на нее и сразу уснула. В итоге она проспала часов двенадцать и проснулась совершенно бодрая.

А мы продолжали сидеть за столом во дворе. Мирза периодически наливал и всe время что-то говорил. Поддерживать беседу  с ним было сложно, ни на один вопрос он не отвечал прямо, а отталкиваясь от какого-либо высказывания, начинал плести длинное кружево слов. Он разговаривал на странной смеси русского и узбекского языков, местами малопонятной, а местами очень остроумной. Я сначала пытался отыскать в его речи очень важное и духовное, что мне удавалось с трудом. Он говорил громко, очень эмоционально, но логику углядеть было сложно. Предложение могло начаться  с одной ситуации, продолжиться второй, а закончиться третьей. Да тут еще постоянное подливание с повторяющимся тостом «здоровье и счастье». Я, конечно, как мог, «пульсировал», но мое общее состояние было, мягко говоря, расфокусированным.

Во время общения отметил, что Мирза никогда не смотрит в глаза, и как бы я не пытался поймать его взгляд, у меня не получалось. Другой интересный момент, который я обнаружил – его привычка чокаться. По известному этикету, когда люди чокаются своими рюмками, то тот, кто по статусу выше, тот и рюмку держит выше. Когда чокался с Мирзой, его стакан всегда оказывался ниже моего, как бы я ни старался. В дальнейшем увидел, что его манера занимать «нижнюю» позицию проявлялась и в других ситуациях. Он не давал поймать себя на позицию «превосходства», как только она возникала, сразу уходил от нее. Изначально, придя к Мирзе, я ощущал себя значительно ниже по отношению к нему. Еще бы, сам «учитель всех учителей»! Но буквально через несколько часов я почувствовал себя таким знающим и умным на фоне его простого и малоинтеллигентного разговора. Мне уже захотелось подправлять его, где-то помогать подобрать нужное слово и т.д. Этот парадокс я наблюдал не раз: человек приходит, чтобы учиться, а через короткое время уже сам начинает поучать Мирзу, панибратски хлопая его по плечу.

Пока мы сидели, стало темнеть. Мирза сделал паузу в разговоре, а потом стал петь. Песня его была без слов, по форме похожая на зикр. Это своего рода вокальная импровизации, суть которой — поминание Бога. Я слышал зикры и до этого, и мне было интересно, как Мирза их станет петь. Действительно, его пение было очень необычное. В его зикре, помимо  привычного, были , например, голоса птиц, звуки животных. Я больше никогда не слышал похожего исполнения.

Уже поздно ночью Мирза сказал, что пойдет спать.  Мы с Айратом еще немного посидели и тоже пошли ложиться. Над дали во дворе две уютные раскладушки. Я еще какое-то время созерцал темное небо  с горящими звездами, наблюдал за проплывающими спутниками. Мое состояние соответствовало небесному хороводу, неспешному и расплывающемуся. Через некоторое время провалился в сон.

Внезапно я услышал громкие шаги по двору, открыл глаза. Было уже светло, солнце взошло, но жара еще не наступила. Мне хотелось продолжить свой сон, но раз мастер встал, значит и мне пора, подумал я. Поднялся с кровати, оделся и пошел к столу, за которым уже сидел Мирза. Он увидел меня и сказал: «Идем сюда, Сергей, кушать будем». Я, с легким трепетом, сел рядом  с ним  и был рад тому, что удалось оказаться «наедине с мастером».  Мирза достал бутылку и дыню и со словами, что ее «надо зарезать», стал красиво нарезать ее на дольки.

Мы выпили, закусили сочной дыней, вкус которой был восхитителен. Мирза продолжал что-то говорить. Слушая его, я вдруг подумал о деньгах, которые привез для него. Вроде бы пора их отдать, но как это сделать? Прямо дать мне показалось как-то грубо. И вдруг я уловил, что Мирза мне жалуется. Он рассказывал о своей сложной судьбе, о том, что у него почти нет денег, что приходится экономить и т.д. Тут до меня дошло! Я отошел к своим вещам, достал доллары и вернулся к столу. «Мирза,- сказал я даже с некоторой гордостью (как-никак выручаю самого мастера!). – Вот привез тебе деньги». Мирза достал откуда — то из бесчисленных карманов своей одежды малиновое портмоне, обвязанное резиночками. Сняв их, он открыл свой кошелек, взял деньги, с выражением благодарности сотворил молитву, торжественно положил их в портмоне и снова обвязал резинками. Затем убрав его в карман, он немного помолчал и продолжил свою речь. Правда, теперь она поменяла свое направление и уже не была так пессимистична.

Через пару часов к нам присоединился Айрат. Мирза продолжал говорить, потом остановился, посмотрел на Айрата и сообщил: «Вот Сергей мне деньги дал». Айрат сразу все понял, сходил к своим вещам и принес деньги.

Ближе к обеду мы втроем с Мирзой пошли к горной речке. Там было прекрасное место с небольшим водопадом. Вода была чистая и холодная, с очень сильным течением. Мы сидели в тени дерева, и я наслаждался прохладой. Спиртное, горный воздух, короткая ночь – все это создавало во мне расслабленное и бездумное состояние, одни сплошные телесные ощущения. Потом, через некоторое время, я решил, что настала пора озвучить Мирзе цель своей поездки. Конечно, думал я, Мирза – мастер, он все за меня сам знает. Но, как меня учили, есть такой этический постулат, который гласит: «не помогай, если не просят». Видеть – то, он может быть и видит, но все равно нужна моя просьба. Я воспользовался паузой в его говорении и сказал: «Мирза, у меня много страхов. Помоги мне стать смелым». Мирза посмотрел на меня. Казалось, на какое-то время он снял свою маску добродушного и болтливого старика, и я увидел другое лицо. Оно было внимательное и сосредоточенное. Он едва заметно кивнул, а потом снова продолжил свой разговор.

Потом мы вернулись на дачу. Хозяйка приготовила великолепное блюдо, которое называлось вроде как «домлома». В нем слоями на дне посуды укладываются разные продукты – баранина, картофель, овощи, а потом все это тушится на костре. Мы ели домлому, выпивали, разговаривали.

Под вечер пошли искупаться на озере. Когда мы к нему спускались, Мирза громко здоровался со всеми проходящими мимо. Реакции людей были самые разные. Кто-то одевал маску неприступности, делая вид, что приветствие к нему не относится. Кто-то смеялся над Мирзой и иронизировал. Лишь некоторые отвечали ему  в ответ. Я шел рядом  с ним, и меня смущало и поведение Мирзы, и реакции прохожих на нас.

Мы пришли к замечательному горному озеру с чистой водой, которая отсвечивала зеленоватым цветом. На удивление она оказалась теплая и в ней было приятно плавать. Мирза не плавал, он вошел в воду по пояс, заткнул нос и уши пальцами и несколько раз, шумно отфыркиваясь, приседал. Потом мы сидели в шезлонгах и отдыхали на солнышке.

Внезапно Мирза повернулся ко мне и произнес: «Пойдем со мной». У меня екнуло сердце. Вот и настал тот светлый миг! Меня позвал мастер, и сейчас он мне сообщит или покажет что-нибудь очень важное для меня. ТО, после чего я сразу просветлею, и моя жизнь радикально изменится. Мирза двинулся к краю пляжа, я шел за ним. Пляж огибала сетчатая проволока, но на самом краю она была снизу отогнута, и там был небольшой лаз. Мирза нагнулся и, несмотря на свою внушительную комплекцию, ловко, как кошка, пронырнул на другую сторону сетки. Я последовал его примеру и тоже оказался снаружи.

Спустились с ним в небольшую ямку, откуда пляж был уже не виден. Итак, я уже был готов к получению сокровенного знания. «Сиди здесь», —  сказал Мирза, а сам отодвинулся от меня, снял штаны, сел на корточки и закряхтел. Я сидел в нескольких шагах от него и не знал, что делать, что и думать. Потом Мирза поднялся, подошел ко мне и сказал: «Пошли обратно». Снова он прогнулся под лаз, и мы опять оказались на пляже. Шел за ним в ошарашенном состоянии. В голове завертелась мысль: «А мог бы я со своим учеником сходить в туалет?». Взвесил эту возможность и понял, что вряд ли. Такая степень открытости не укладывалась у меня в голове. Давно слышал от своих мастеров, что «Любовь – это снятие дистанции». Фраза всегда казалась мне красивой, но малопонятной. А тут я увидел ее реализацию в самом, что ни на есть, натуральном виде. Несмотря на такую нецивилизованную форму, этот эпизод оказал на меня очень сильное воздействие в плане восприятия отношений «учитель-ученик».

Потом еще какое-то время плавал и через пару часов мы пошли обратно на дачу. По пути к ней Мирза опять громко и задорно здоровался со всеми. Я решил, что раз мастер так делает, то мне тоже надо попытаться. Идя вслед за ним, стал преодолевать внутренний барьер, который есть у городского жителя, и тоже начал говорить встречным «Салям Алейкум». Как мне показалось, прохожие смотрели на нашу процессию удивленно и иронично. Мне было немного стыдно, но я постарался прогнать смущение подальше, осознавая, что в данный момент Мирза для меня гораздо больший авторитет, чем прохожие.

Вечером мы снова сидели во дворе, продолжали общаться, ели, выпивали. Всего за два неполных дня я уже выпил больше, чем за весь предыдущий год, а может и больше. Когда позднее, на третий день, пошел в кладовку, где лежали наши привезенные с Айратом бутылки, то обнаружил, что она пуста. У меня это не укладывалось в голове, мы не могли столько выпить  за такое короткое время! Но бутылок не было, это факт. В итоге пришлось идти покупать местную водку, качество которой заметно отставало от российской. На вкус она почему-то отдавала нефтью, но самого Мирзу это не смущало совсем.

Хотя самосознание удерживало меня в реальности, в  теле происходили очень бурные процессы. Тут и тошнило, и качало, и голова кружилась. Туалет стал одним из самых посещаемых мест, чего только из меня не выходило! За день я уставал невероятно как физически, так и психологически. Прожить один день казалось подвигом. Ложась спать, я искренне радовался, что остался жив. Только тут я осознал, что побывавшие у него, говорившие: к Мирзе съездить на четыре дня – это очень много. Да, собравшись на неделю к нему я, конечно, пожадничал.

Утром, очень рано, Мирза разбудил нас. Дело в том, что одновременно со мной Айрат решал свои социальные проблемы. Он изложил Мирзе свою проблему с налоговыми органами и попросил помочь. Тот еще с вечера велел Айрату купить петуха и пообещал все сделать. Вот теперь, с утра, Мирза сам пришел ко мне, поднял с постели и сказал, что надо Айрату помогать. Он был очень оживлен, принес с собой бутылку красного вина и водки, которые мы тут же выпили натощак. У меня только слабо мелькнула мысль, что вроде бы нехорошо мешать водку с вином, но деваться было некуда. Потом Мирза сказал, чтобы Марат отнес петуха на соседний двор, чтобы ему отрубили голову и приготовили к варке. Какое-то время мы еще сидели у стола, Мирза все приговаривал молитвы. Через некоторое время на меня напала тошнота и стало выворачивать. После чего выпал из процесса и уснул.

Днем к нам зашла соседка, миловидная женщина, и  стала что-то обсуждать с хозяевами нашей дачи. К ней подошел Мирза и включился в разговор. Потом он остался  с ней один на один, сначала она смеялась и весело ему отвечала. Я расслышал только обрывки комплиментов Мирзы по поводу ее внешности, какие-то фраз по поводу того, чтобы с ним уединиться. Казалось, что Мирза ее уговаривал на любовное приключение. Тут ее веселость прошла, разговор стал более напряженным, и после небольшой паузы раздались ее громкие возгласы. Казалось, женщина на что-то разозлилась. Потом выкрикнула еще что-то обидное, и ушла, громко хлопнув дверью.

Мирза вернулся во двор и стал ходить из угла в угол. Он был очень сердит, таким я его еще никогда не видел. Нам всем стало очень неуютно, казалось, его состояние пронизывало всех. Никто не знал, как себя вести в этой ситуации. У меня возникло чувство страха и вины. Конечно, думал я, реакция соседки была вполне естественной. Малознакомый пожилой мужчина предлагает уединиться и заняться чем-то интимным – естественно, что она ответила отказом. Она же не знала, что это мастер, и его приглашение — большая удача для нее. Прошло около часа, Мирза все не успокаивался.

Потом он подошел к нам с Айратом и сказал: «Позовите ее в гости сюда». Я так и обмер. Это было совершенно невозможное задание. Только что он, можно сказать, ее оскорбил, как же мы женщину будем приглашать к нему снова? Но раз мастер попросил, значит необходимо сделать, или, хотя бы, попробовать, подумал я.

Мы с Айратом побрели в сторону дома соседки, который стоял на возвышении. Пока шли, пытались найти подходящий повод, чтобы познакомиться с ней и, что самое сложное, снова привести ее на дачу к Мирзе. В душе я хорошо понимал эту женщину, но был на стороне Мирзы. Когда мы подошли к дому, то еще какое-то время постояли у ворот, собрались духом и постучали. Соседка открыла дверь, впустила нас, мы сели у нее на кухне. Слово за слово, разговорились. Женщина стала с жаром ругать нашего Мирзу. Мы извинялись за него, подбирали оправдания его поведению,  а потом постепенно стали развивать идею о том, чтобы ей сходить снова к Мирзе и просто пообщаться.  Разговор шел около часа, наконец, она вняла нашим просьбам и решила пойти с нами обратно.

Мирза был в восторге, встретил ее радостно. Но их разговор в этот раз был еще короче. Она опять стала ругаться, грозить, что пожалуется своему мужу, который недавно вернулся из тюрьмы, и который с нами всеми разберется. Мне снова стало страшно, не хватало еще какой-то  драки с местным населением.

Через некоторое время Мирза вдруг стал собирать свои вещи. Хозяева спросили его, куда он собрался. На что он ответил: «Ко мне ребята приехали, надо ехать в город». Я понял, что сейчас мы уедем из этого райского места к Мирзе на квартиру и там будем с ним только втроем. Такая мысль взволновала меня и одновременно, напугала. Хозяева пробовали отговорить Мирзу ехать, но он был непреклонен. Айрат ушел договариваться о машине. Через некоторое время он подъехал, мы сели на заднее сиденье, а Мирза на переднее. Всю дорогу он сидел, не оборачивался и ни на что не реагировал. Казалось,  он сам ушел куда-то далеко, а в машине сидит только его тело. Будто он использовал поездку для какой-то своей внутренней работы.

Мы ехали по узкой горной дороге, Бричмулла оставалась позади все дальше и дальше. Едва ли я смогу туда вернуться. Заканчивался мой «горный» период. Он казался мне невероятно трудным. Но, как оказалось потом, я сильно ошибался. По сравнению с квартирным, горный вариант оказался всего лишь разминкой. Но я тогда этого не знал, и испытывал чувство радости и некоторой гордости собой, что справился в трудной ситуации.

В город мы приехали уже поздно вечером. Поднялись вслед за Мирзой на пятый этаж, оставили свои вещи в прихожей, вошли в комнату. Как я уже писал, в ней почти не было мебели, а пол был устлан коврами. В центре стоял невысокий столик, мы уселись вокруг него на пол. После того, как мы попили чай и немного отдохнули, Мирза попросил меня сходить за сигаретами и купить что-нибудь поесть. Я вышел во двор, побродил по нему и нашел небольшой магазинчик. Так как был голоден, то накупил много лепешек, шашлык и большой арбуз.

С радостью принес еду в дом. Мирза сразу убрал арбуз на балкон, а мясо и лепешки стал раскладывать на столике. Затем он достал три пиалы, разлил водку, и мы стали есть и общаться. Который раз я обратил внимание, что вести логический разговор с Мирзой крайне сложно. Ни на какой вопрос он прямо не отвечал, а отталкиваясь от чего-то своего, рассказывал много разных притч и анекдотов. Причем говорил он очень громко и эмоционально, словно каждое слово имело свой энергетический объем. Некоторые русские слова  он делал неузнаваемыми, иногда проговаривал что-то на узбекском. Хотя один из моих учителей рассказывал, что Мирза прекрасно владеет русским языком и очень начитан.

Снова увидел разницу в том, как меня учили или как я старался обучать желающих, и что делал Мирза. Я всегда старался сделать изложение максимально понятным для слушателя, подстраивался под него, подбирал слова. А Мирза, казалось, делал все наоборот. Он не облегчал, а усложнял процесс получения знаний, специально создавал преграды на этом пути. То есть он не раскрывался навстречу желающему узнать, а строил ему  препятствия, сбивал с толка, отвлекал внимание, переводил важную тему разговора на второстепенную. Скорее всего, в его тексте было несколько уровней, которые без специальной подготовки увидеть совсем непросто. Иногда, со стороны просматривалось, как он, хотя и иносказательно, но очень точно отвечает на заданный вопрос. Однако же сам человек в это время ничего не слышал и пропускал важную для себя информацию «мимо ушей». Было обидно думать, что на этом месте веду себя точно также.

Только один раз он дал логический ответ, когда его Марат спросил, как себя полюбить. Мирза устроил целый импровизированный спектакль, стал говорить о том, что каждый человек сам для себя все делает, сам о себе заботится. Вот, например, говорил он, эту ложку с едой ты сам себе в рот кладешь, а не кто-то. Поэтому себя любить надо. Но такие «подарки» моему европейскому рациональному  сознанию он устраивал редко. Поэтому после пары дней знакомства с ним понял и перестал задавать вопросы. Просто слушал, как Мирза озвучивал то, что происходило у каждого из нас внутри. Он также обладал способностью вести и «узконаправленные» разговоры. Например, однажды, когда в разговоре один из гостей задал очень личный вопрос и Мирза начал отвечать, я почувствовал сильную сонливость и как будто «вырубился». А проснулся в тот момент, когда уже эта тема завершалась, и разговор снова принял общий характер.

Интересно было, когда он рассказывал о своей жизни. Она и вправду была необычна. В молодости он был борцом и зарабатывал этим на свадьбах. Однажды он пошел на базар и там встретил своего будущего мастера Юлу. Про него у меня было не так много сведений. Рассказывают, что он однажды зарабатывал милостыню на базаре, при этом прекрасно танцевал. А вечером жители обнаружили его  в местном ресторане, где он гулял на «их» деньги. Это их так возмутило, что когда Юла выходил из ресторана, они подкараулили его и избили, как думали, до смерти. Но каково было их удивление, когда он на следующий день снова танцевал на базаре, живой и невредимый.

В результате этой встречи Мирза не вернулся домой и ушел с базара с ним. Обратно он появился в доме через три года. Испытаний у него было много. Юла использовал самые разные средства,  в том числе заставлял его попрошайничать, отбирал все деньги, бросал его и т.д. Обещал отдать ему в жены свою дочь. А на Востоке жена стоит дорого, и Мирза долгое время надеялся, что женится. В итоге мастер отказался от своего обещания. В конце-концов Мирза побил его и ушел. Но прежде чем это случилось, у него с Юлой было великое множество событий, в результате чего и в итоге он стал тем, кем стал.

Пока мы разговаривали, Мирза курил сигареты. И вдруг обратился ко мне: «Будешь курить?».  Я курил только однажды, в юном возрасте, когда учился в школе. Но мне не понравилось, и я не стал продолжать. Но раз мастер предлагает, значит надо попробовать. Пришлось взял сигарету и закурить.

Ближе к вечеру на квартиру пришли три девушки, знакомые Мирзы. Он оживился, стал с ними ласково разговаривать, потом уединился с одной из них. Мы продолжали общаться с девушками, спрашивали их про Мирзу. Они отшучивались и ничего толком про него сказать не могли. Для них он был просто немного странный дедушка. Ближе к трем часам ночи Мирза отправил девушек домой и решил наконец-то поспать. Он просто лег на ковры в комнате и сразу уснул. Я выключил свет, и мы тоже улеглись на полу. Минут через десять Айрат стал как-то странно дергаться и вскрикивать. Я спросил, что  с ним. Он сказал, что по нему кто-то ползает и кусает. Когда включили свет, то обнаружили … тараканов, которые выползли из ковров. Айрат был очень взволнован. Я пытался его успокоить и убеждал, что тараканы не кусаются, что ему показалось. Но он мне не верил и твердил, что кто-то его кусал. Так он и сидел на полу, но поздняя ночь, алкоголь и усталость сделали свое дело. Через некоторое время он тоже заснул.

Но спали мы, как всегда, недолго. Часа через четыре Мирза проснулся и стал ходить по квартире. Хотя он специально не будил, но спать дальше было невозможно. Человек он был плотного сложения, и каждый его шаг сотрясал пол. Пришлось вставать, умываться и садится за стол. Примечательно, что в качестве салфеток у него были книги. Их написал один из его учеников и прислал ему большую посылку  в подарок. Книга была написана в серьезном философско-психологическом стиле. Поэтому, отрываю за обедом страницы из нее, всегда  можно было прочитать что-то интересное. Лично я впервые видел, чтобы книга использовалась в таком качестве, даже не знал, как к этому отнестись.

Постепенно настало время обеда. Честно говоря, завтрак был так себе и я здорово проголодался. В этот раз Мирза не стал посылать меня за едой, а решил сам ее приготовить. Поесть из рук мастера – это было так изумительно. Я слышал, что мастера владеют способностью передавать свои знания не только словами, но и самыми разными способами: энергетически, через подарки, и, конечно, через пищу. Ведь в процессе ее приготовления можно «зарядить» еду самой разной информацией. Говорят, что наиболее податливыми являются чай, водка и рис.

Мирза достаточно долго возился на кухне, что-то там у него стукало, бряцало, а потом все затихло. Затем он позвал Айрата, чтобы тот ему помог. Я остался лежать на коврах, предвкушая особенный обед в восточных традициях.  Айрат вернулся в комнату, держа в руках две большие тарелки. Вид у него был несколько растерянный. «Сергей,- сказал он. – ты какую тарелку выбираешь – правую или левую?». Меня озадачил его вопрос, но я решил подыграть: «Ну, давай правую». Айрат облегченно вздохнул и как-то даже повеселел. Когда он поставил тарелки на стол, я увидел их содержимое и понял, в чем была причина его странного поведения. Дело в том, что в тарелках плескался тот самый супчик, который я обнаружил несколько дней назад в холодильнике Мирзы. И вот теперь этот суп с буро-зелеными полуразложившимися, непонятного происхождения ингредиентами находился передо мной. «А я еще когда нес тарелки, — произнес Айрат, — думал, какую тебе дать, а которую себе оставить. Видишь, в одной тарелке плавают пленочки, а в другой нет. Поэтому я и попросил тебя выбрать, теперь твоя – с пленочками». Мы смотрели на эти тарелки, продолжая подшучивать друг над другом, но есть не начинали.

Рационально я понимал, что от такой люди обычно умирают или тяжело болеют. Сразу вспомнился случай с родным дядей, который однажды поел вчерашний суп, поленившись повторно скипятить.  После этого он попал в больницу с серьезным диагнозом и там изрядно помучился. Глядя на супчик, я осознавал, что его совершенно нельзя.

Очень скоро из кухни пришел Мирза, который нес тарелку такого же содержания, что очень условно можно было назвать пищей. Поставив ее на стол, он взял ложку. Увидев наши вытянувшиеся лица, положил ее обратно. «Сейчас сделаем вкуснее» — и заговорчески подмигнув, открыл консерву под названием  «Печень трески», полил нам в тарелки оттуда масла. При этом он причмокивал и восклицал, всем видом показывая, какая это вкуснятина. Потом добавил масла в свою тарелку и стал прихлебывать супчик.

Я еще раз убедился, насколько эффективный у него подход в обучении. Можно много говорить о духовности, восклицать, какой Мирза большой мастер, думать про себя как уже о просветленном человеке. Но вот представляется предельно простая ситуация – мастер предлагает еду. Либо  ты ешь ее, либо отказываешься. Если ешь, значит веришь, что он мастер, а раз он тебе это предлагает, значит, будет полезно для твоего развития. А если отказываешься, то возникает вопрос – зачем пришел к мастеру? И тут не словчить, не убежать за слова, ситуация предельно обнажена. Веришь – ешь, не ешь – значит не веришь.

За такое короткое время, пока я не взял ложку, у меня промелькнуло много разных мыслей. Прежде всего, я подумал, что вроде бы у Мирзы никто не умирал. Значит, ситуация безопасная. А  с другой стороны, я помнил, как он говорил женщине, которая ему жаловалась, что не может больше пить и сейчас умрет: «Зачем меня просишь? Как Бог решит, так и будет». Значит, он ничего не гарантирует! Тут же всплыл рассказ своего мастера о встречах с Мирзой. Однажды, когда они путешествовали группой, Мирза раздобыл пачку печенья. Она пропахла бензином, да к тому же срок годности давно истек. Мирза открыл ее и стал давать по одной штуке каждому участнику группы. Мой мастер сказал, что у тех, кто съел с верой, все было в порядке. У одного из них, например, прошла головная боль, которой он страдал на протяжении всей своей жизни с четырех лет. Никакая медицина не помогала, а тут как рукой сняло. Были люди, что отказались, и у них ничего плохого не было. Но вот у тех, кто не верил, но съел печенье, были потом очень неприятные последствия. А насколько сильна моя вера, подумал я? Какая участь меня постигнет? Вроде я верю, но насколько сильно, не мог сказать, не знал, чем можно веру померить. От всего этого меня охватил неимоверный страх.

Решил, что буду рисковать, обратной дороги не было. Единственное, о чем я попросил Мирзу, так это налить мне водки. У меня была слабая надежда, что она хоть немного обеззаразит «супчик». Мирза разлил по стаканчикам, мы выпили. Я зачерпнул в ложку содержимое в тарелке. Пока подносил ко рту, решил, что главное – сразу глотать, чтобы не почувствовать вкуса. На удивление, дело пошло быстро и скоро я съел все, что было в тарелке. Немножко кисло, но терпимо. Немного приободрился, подумал, что справился с испытанием.

Радость моя была преждевременна. Мирза ушел на кухню, опять чем-то брякал и вернулся с небольшой кастрюлькой. «Это второе» — сказал он. Из чего было ранее приготовлено второе,  я не смог определить. Сейчас там лежала какая-то дурно пахнувшая кашица желтовато-коричневого цвета. Мирза, все также причмокивая и нахваливая, разложил содержимое на три тарелки. Затем он стал спокойно есть, поглядывая на нас. Тут уж и водка не помогла. Айрат смог съесть одну ложку, а я две. Дальше меня стало выворачивать, слезы навернулись у меня на глаза. Мне было стыдно и обидно, что я все же не справился. Мирза, увидав, что нас тошнит, перестал есть. Он быстро забрал  у нас тарелки и выложил из них на свою и продолжил есть. Я смотрел на него смущенный и немного виноватый.

Да, подумал я, вот такая доля у мастера: все, ученики не доедают и не доделывают, все приходится брать на себя. Это только со стороны кажется, что мастеру легко, и он помыкает учеником. На самом деле все его промахи и недоработки мастеру приходится брать на себя. Мирза на наших глазах делал немыслимое. Он совершенно спокойно поглощал эту бурду. При этом он продолжал шутить и рассказывать разные истории. Мы просто сидели и смотрели, как он ел.

Несмотря на такой обед, я все еще чувствовал себя нормально. Как не прислушивался к себе, пока не замечал боли, тошноты и других симптомов отравления. Тогда  прикинул, что симптомы должны, наверное, появиться часа через два и «засек» время. Если после этого времени у меня ничего плохого не начнется, то значит, чудо свершилось, я смогу жить дальше.

По окончанию обеда пришел знакомый Мирзы, Олег. Он принес продукты и что-то из вещей. Мирза тоже налил ему своего супчика. На мое удивление Олег совершенно спокойно стал его есть. Похоже, что это было с ним не в первый раз. После того, как мы поели, Олег предложил сходить с ним на базар. Мне его идея понравилась,  интересно посмотреть восточный базар поближе, купить там что-нибудь экзотическое. Настораживало только то, что два часа еще не прошли. А вдруг прихватит прямо там, что тогда делать?

Немного поколебавшись, я согласился, и мы поехали. Ташкентский базар, конечно, произвел большое впечатление. Это был даже не базар, а целое поселение. Огромная площадь, бесконечные торговые ряды, изобилие продуктов и других товаров. Продавцы не только работали, они там прямо жили. Это был не просто базар, а особое место, где происходила своя внутренняя интенсивная жизнь. Люди там общались, решали свои дела, обменивались новостями и даже просто пребывали в этом пространстве. Пока мы бродили,  у меня возникла идея подарить Мирзе что-нибудь. В качестве подарка выбрал нарядную зеленую тюбетейку.

Когда мы вернулись, я торжественно преподнес ему свой подарок. Мирза его радостно принял, сразу надел, немного походил в ней и вышел в свою комнату. Оттуда он вернулся, держа в руках свою тюбетейку, которую отдал мне. Я увидел, как быстро Мирза уравнял наши позиции. Делая подарок, я где-то в глубине души чувствовал некоторое превосходство, как дающая сторона. Мирза в этой ситуации сразу нашел выход и восстановил равновесие со мной. Потом я еще слышал истории, как Мирза поступает с подарками. Однажды в компании приезжий подарил ему дорогущие часы. Мирза подержал их в руках, повертел, а потом обратился к тому, кто сидел рядом с ним: «Нравятся?». Тот утвердительно покачал головой. «Бери» — сказал Мирза и отдал ему часы. Представляю, какой эффект вызывала такая обучающая ситуация на дарителя.

Наступал вечер, время ужина. Я с ужасом ждал «продолжения банкета», еще один такой супчик не осилю. Каково же было мое облегчение, когда Мирза сказал, что мы пойдем ужинать в кафе. Значит, подумал я, сегодня буду жить!

На улице было темно, летняя жара уже спала.  Мы втроем немного погуляли и сели за столики в кафе на открытом воздухе. Горели яркие огоньки, играла громкая музыка. Мирза заказал шашлык, который нам принесли достаточно быстро. Мясо было вкусное, но местами очень жирное. Я  с детства жир не любил, поэтому ел избирательно. Марат тоже некоторые куски частично обгладывал. После того, как мы поели, отодвинули тарелки и наблюдали, как Мирза доедал свое мясо. Он посмотрел на наши тарелки с обглодками, потом взял их и опрокинул в свою. Затем на наших глазах стал доедать все, что мы не съели. Мне стало стыдно, но ничего не оставалось делать, лишь смотреть на то, как Мирза все доедал. Это был новый урок, хотя от своего учителя я не раз слышал о «правильном отношении к пище».

Еще выпили пива, а потом вдруг Мирза пошел танцевать. Танцевал он азартно и самозабвенно. Мы тоже встали и пробовали танцевать, но чувствовали неловкость ситуации. Остальные посетители сидели за столиками и поглядывали на нашу троицу. Кто-то комментировал, кто-то иронично улыбался. Затем мы пошли домой.

Хотя я уже почти привык к тому, что рядом с Мирзой всегда надо быть готовым к любому повороту событий. Чего у него было меньше всего, так это оглядки на других, подстройки под конвенцию, компромисса между своим желанием и желанием быть хорошим. Он как бы напоминал локальное стихийное бедствие, будто его поведение подчинялось каким-то другим законам, не общепринятым, а как бы природным, его внутренней природе.  Чем-то он напоминал младенца, который точно знает, чего хочет, не оглядывается на других и остановить его в этом было невозможно.  Не отвлечь, не задобрить, не запугать. Можно было только сдаться и подстроиться под него. Я тогда особенно прочувствовал старое изречение о том, что ребенок до года – это духовный мастер.

Вечером опять приходили женщины, их было уже четверо. Одна из них была новенькая. Похоже, что ее позвали, но толком не объяснили, что за ситуация и что за человек этот Мирза. Когда тот пытался  с ней заигрывать, она поджимала губы и отстранялась от него, всем видом показывая свое неприятие. Было видно, что все происходящее она воспринимала как нечто непонятное и крайне неприличное. Но в конце произошло примечательное событие. Когда подружки собрались уходить, эта гордая девушка стала резко подниматься с пола и со всей силы ударилась головой о низ открытой рамы окна. От боли она охнула и осела на пол, прижимая руками свою голову. На что Мирза потом сказал, не он так ее наказал, а Бог за ее гордыню.

Действительно, при общение с ним все происходило не просто так, а как бы было насыщено разными обучающими ситуациями. Словно он мог управлять ими, поворачивать их течение в любую сторону. Как таковые, случайности были всегда далеко не случайны. Можно было бы сказать, что это просто совпадения, но уж очень часто они происходили, когда дело касалось общения с Мирзой.

Спать мы легли, как всегда, поздно. И хотя меня уже давно клонило в сон, я не мог лечь спать раньше, чем уснет мастер.

Собираясь в дорогу к Мирзе, я вспомнил, как моего учителя его учитель посылал к Мирзе с «ласковым» напутствием: «Счастливо умереть». Под этим, естественно, подразумевалась не физическая смерть, а возможная трансформация как новое рождение. Чем-то похожим было и мое состояние. Я уезжал к Мирзе, как мне казалось, по крайней мере, готовым ко всему. Ехал «на смерть», абсолютно не думая о будущем, о том, как вернусь и что буду делать. Это было как прыжок в пропасть. По другому мне было бы невозможно поехать в далекий Ташкент.

Утром, когда снова по комнате стали раздаваться «шаги Мирзы», стал постепенно просыпаться. Наступал новый день, и я почувствовал, что меня охватывает смертельный ужас. Мне у Мирзы осталось жить два дня. А за это время он еще много чего мог придумать, я стал боялся, что не выдержу. «Супчик» был переломным в моей ситуации, после него меня уже покидал страх, что в какой-то ситуации я снова не справлюсь. Не зря, наверное, Мирза сразу по приезду спросил, когда мы едем обратно: день, время. Я понял, что на этот срок мы в его пространстве, и он будет использовать это до последней минуты. Теперь я хорошо осознал, сказанное о Мирзе, что к нему обычно ездят на три – четыре дня и этого более чем достаточно. Я пожадничал и поехал на неделю. Лишние три дня казались мне полной глупостью и  безответственным самомнением. Теперь наше житье-бытье в горах, глядя на него из квартиры Мирзы, казались мне детским садом.

После того, как мы встали, выпили чай с лепешками, Мирза сказал, что нам надо пойти на прогулку. Эта невинная фраза вызвала у меня спазм паники, но я смог с ним справиться. Мастер в этот раз нарядился франтом. Он откуда-то достал шикарную бейсболку с дорогой эмблемой и шикарный галстук с изображением Эйфелевой башни. Как и многое, его подарил Мирзе одним из его учеников. Так втроем мы пошли по улице: Мирза — в центре, а мы с Айратом — по бокам. Мирза продолжал громко со всеми здороваться, я тоже приветствовал прохожих. Больше всех этому радовались дети. Они его знали, радостно отвечали: «Алейкум ассалям». Взрослые же, напротив, просто пугались и хмурились. Их лица каменели, они смотрели на нас как на клоунов.

Кстати, одна важная черта Мирзы – он начисто был лишен такого качества как важность самого себя. Больше всего он любил посмеяться над самим собой, чем очень сильно напоминал легендарного Ходжу Насретдина. Эта его черта разрушала мой стереотип учителя. Если «учитель учителей» мог так смеяться над собой, то уж чего я стараюсь быть важным и серьезным. Его готовность подшутить над собой или искренне принять чью-то шутку в свой адрес напрочь снимала дистанцию в отношениях.

Вспомнил, что перед своим отъездом я смотрел видеозаписи с Мирзой, которые сделали друзьями. Это была не художественная съемка, просто установили камеру в углу его комнаты, чтобы снимать все происходящее. Меня сильно поразил один факт. На экране было видно, как Мирза общается с гостями. Затем он уходит, чтоб их проводить, возвращается и начинает убирать свою комнату, наводить там чистоту. Но при этом, наедине он не менялся, оставался все такой же, как и при гостях. Обычный же человек в подобной ситуации, оставшись один, все равно «сбрасывает маску», выказывая свое истинное лицо. Но у Мирзы так не происходило, он всегда был самим собой. Эта его способность была для меня просто поразительна! И многие, кто общался с Мирзой, отмечали данный факт. Где бы он ни был, с кем бы он не разговаривал – он всегда был собой, не подстраивался. Будь то академик, писатель или работяга. Наоборот, все подстраивались под него.

Когда мы проходили мимо одноэтажных домов, в одном из дворов залаяла собака. Решил поиронизировать над всезнанием Мирзы и спросил: «А о чем сейчас собака говорит?». А Мирза, словно не поняв подвоха, стал рассказывать, что она здесь живет, служит, что ей немного скучно сидеть во дворе. Слушая его, я устыдился собственной ироничности. В дальнейшем заметил, что сам я ни разу не слышал иронии от Мирзы. Да, он шутил, но его шутки не содержали агрессии, его степень открытости была потрясающей. Я увидел разницу шутки и иронии, в том, что последняя является замаскированной агрессией. И хотя в интеллектуальных кругах принято считать признаком хорошего тона ироничность в обращении друг с другом, в близком эмоциональном контакте она всегда разрушительна. Она активизирует защитный механизм человека. А любой душевный контакт требует прежде всего психологической безопасности.

По дороге мы сначала зашли в какую-то пивную, где сидели несколько очень подозрительных субъектов. Там Мирза взял водки и несколько бутылок пива. «Но ведь пиво с водкой нельзя мешать», — подумал я. Но с нашим мастером никакие каноны не подходили. Я обреченно выпил сначала пива, а потом «заполировал» водкой. Мы пошли дальше, хотя у меня уже было состояние, далекое от устойчивости. Подошли к кафе, где он заказал на всех узбекский суп с лапшой – «лагман». Я облегченно вздохнул, что наконец-то поедим нормальную пищу. Но нам принесли такие необъятные миски, что уже на половине стало понятно — больше не смогу съесть ни одной ложки. Меня начало тошнить от этой еды еще хуже, чем от «супчика». Но помня про правильное отношение к пище, не мог оставить миску недоеденной. Каким-то чудом справился с ней, и затем мы пошли обратно.

По пути Мирза зашел на базарчик и велел Марату для завершения его задачи купить сорок яиц. Тут мне стало окончательно плохо, потому что в таком состоянии съесть не только сорок, а даже пару для меня было просто запредельно. К моему счастью, эти яйца надо было есть не только нам, ими можно было угощать всех желающих.

…Настал последний день. В этот раз уже никакой еды не было. Мирза принес несколько трехлитровых банок, наполненных чаем, крепости как у «чифира».  Мы разговаривали и пили его, в результате чего мой пульс сильно подскочил. Наверное, подумал я, это какая-то специальная процедура для раскрытия сердца. Постепенно пришла ночь, я посмотрел на часы, на них была полночь. Безудержная паника овладела мной. До отлета самолета оставалось семь часов, до выхода из квартиры Мирзы – пять, я знал, что раньше времени он никого не отпускает. Поэтому всегда спрашивает при встрече, когда человек уезжает. Итак, оставалось целых пять часов, в течение которых в его пространстве могло произойти огромное количество событий! Общаясь с ним, я периодически поглядывал на часы, но стрелки будто замерли. Эти последние пять часов были для меня самыми тяжелыми. Хотя внешне ничего не происходило, сила стресса была так велика, что мне было очень сложно оставаться спокойным. На меня нахлынуло глубокое чувство вины, я стал сетовать Мирзе, что не смог съесть его «второе», смог только две ложки. На что Мирза мне сказал: «Не смотри назад, смотри вперед». Его слова меня подбодрили, действительно, ситуацию «проехали»: какой смысл ее трепать, надо собраться и двигаться вперед. Это, конечно, было продуктивнее. Ближе к расставанию Мирза достал арбуз, который я купил в первый день и предложил им полакомиться. Только теперь настал такой момент. Мирза очень нарядно порезал арбуз на кусочки, и мы стали кушать.

Наконец-то настала пора уезжать, вещи были собраны, я приготовился к финалу и проникновенному прощанию с мастером, который так много мне показал. Но Мирза довел нас до дверей, сказал всего лишь «До свидания», повернулся и пошел в свою комнату. Еще один урок прощанья, как говорится «Долгие проводы, лишние слезы», уходя — уходи, о чем тут можно сказать?

Потом был аэропорт, где нас оштрафовали за отсутствие регистрации на жительство, перелет, казанский аэропорт. Я вернулся живой и невредимый. В самолете вспоминал события этой недели, происшедшие переживания существенно повлияли на мое тело и сознание. Сделал массу открытий относительно себя, духовного пути, поведения мастера и т.д.

Но если бы меня спросили, хочу ли  приехать снова к Мирзе, скорее всего ответ был бы отрицательный. За одну поездку ощутить, что такое учитель учителей я смог, но учиться у этого человека? Как только начинал задумываться об этом, на меня снова нападали сильное волнение и страх, понимал, что вряд ли к нему еще раз вернусь, хотя результат был великолепный. Побывать у него — по интенсивности переживаний все равно, что оказаться на войне.

Когда мы прилетели, я не сразу пошел домой, заехал в гости к Айрату, сидели у него в комнате, пили водку с дыней, курили сигареты и вспоминали, «допережевывали» то, что с нами случилось. Айрат был совершенно изменившимся, с энергичным взглядом, живыми эмоциями, думаю, и со мной внешне тоже произошли изменения. Достиг ли я своего результата, избавился ли от страха, было непонятно. Но, похоже, Мирза использовал парадоксальный способ. Теперь по сравнению с тем ужасом, который я испытывал в общении с ним, повседневные ситуации воспринимаются мной совершенно спокойно.

Так думал я, приближаясь к своему дому. Вдруг до меня стало доходить, как волна, завершающее переживание. Понял, что приобрел самое главное — состояние здорового сумасшествия. Его трудно описать словами. Но как будто я нашел некий рычаг в своем сознании: если находишься в страхе и беспокойстве, то можно с его помощью войти в другое состояние души. Это абсолютное бесстрашие и крайне веселое положение. В этом состоянии можно идти в любую опасность, принимать любой вызов. Это состояние некоего бессмыслия и полной включенности в ситуацию. Я испытал в своем сердце огромную благодарность к Мирзе, судьбе, которая подарила мне такой великолепный подарок. Учитель дал мне камертон, благодаря которому уже смогу отличать подлинную духовность от псевдодуховности, мастера — от «духовного генерала». Отношения с мастером – это не подчинение, они идут от Любви. Общаясь с Мирзой, я увидел силу Любви воочию. Человека можно ко многому принудить, используя его страх. Но если удается встретить такого, который, как ты видишь, любит тебя, то это гораздо большая сила. Для него ты сделаешь даже невозможное.

Мирза для меня остается человеком, глядя на которого я осознал, что такое умение любить. И в то же время увидел, какая это редкость. Его любовь была не сюсюканьем. Оказалось, что любящий человек может производить впечатление властного. У него не было избирательности. С кем бы он не общался, там и  проявлялась его любовь. А самое важное — с ним не чувствовалось никакой дистанции. То, что Мирза был всегда самим  собой, позволило и мне быть собой. В общении с ним  исчезала вечная раздвоенность между действиями думать и говорить, не возникало желания что-то изображать из себя. Такое состояние крайне редко даже между очень близкими людьми.

От события до написания этого рассказа прошло десять лет. Вот сколько времени мне потребовалось, чтобы раскрыть до конца ту недельную ситуацию. До сих пор в памяти всплывает то время – ночь, горы и бескрайнее звездное небо как душа Мирзы.

3 thoughts on “

  1. Уведомление: Сергей Петрушин — Духовный турист | Сайт Аркадия Ровнера

  2. МАСТЕРА И ПОДМАСТЕРЬЯ, УЧИТЕЛЯ И УЧЕНИКИ
    Только что прочитав рассказ Сергея Петрушина «Духовный турист», сразу хочется поблагодарить Автора за живое, колоритное и, думаю, правдивое воспоминание (десятилетней давности) о его поездке в Ташкент и сближении с духовным учителем, мастером Мирзой. Рассказ этот в подробных комментариях не нуждается: вся история, очевидно, за прошедшие годы достаточно осмыслена и переосмыслена самим Автором, и он в тексте, особенно в последних абзацах, расставляет все точки над i — ну, или почти все… Пару «точек» я бы еще добавил, а главное, хочу «подтвердить» правдивость или, точнее, правдоподобность его истории по существу, хотя лично не знаком ни с Автором, ни с его Героем.

    Дело в том, что несколько лет назад мне тоже выпала судьба стать «духовным туристом» в далеких поездках на ритриты с итало-португальским мастером Гэндальфом. А он любил экзотические острова: в первый раз это был маленький тайский остров, во второй — огромный, но тоже малонаселенный Ольхон на Байкале. Сама обстановка эта, надо признать, тоже способствовала уединенному и интенсивному общению с Мастером всей нашей большой русско-итальянской группы. Правда, должен заметить, называние наших поездок (как у меня, так и у Сергея в рассказе) «духовным туризмом» слишком иронично. Гэндальф, например, называл «духовными туристами» тех, кто приехал на ритрит больше поразвлекаться, и даже «отчислил» пару капризных москвичек на Ко Пангане. В нашем случае, как и у Сергея, это было не развлечение (хотя простые радости жизни только приветствовались) — это было духовное ученичество. «Я вам не «мастер», — сразу заявил нам Мастер, — я ваш друг. НО если вы готовы учиться у Существования, я готов выполнять роль учителя». И он мастерски выполнял свою роль друга и мастера Жизни, беседуя с доброй сотней людей вместе и по отдельности по 16 часов в сутки (вот почему некоторые Учителя зарабатывали рак горла).

    Сравнивая образ Мирзы с образом и «уроками» Гэндальфа, я вижу много общего по существу и даже кое-что по стилю обучения-общения. Гэндальф всегда был искренен, откровенен, прям, а иногда и упрям в свой невинной прямоте. Иногда он бывал слишком напористым и мог казаться даже грубоватым, правда, не до такой степени, как Мирза. Зато в своем духовном учении, как адвайтист, ориентирующий на (само)познание Я, Гэндальф выступал крайне радикально. Его отличал и крайний антиклерикализм, антидогматизм, анти-авторитаризм. В полемическом задоре (на байкальском ритрите) он называл себя воплощением Христа и Антихриста в одном лице, а самого «Бога» (вернее, наших иллюзий «Бога») — самым большим,.. самым большим уб… Нет, у меня язык не поворачивается повторить это ругательство, даже если речь идет попросту о наших человеческих проекциях. Правда, годом раньше, в Таиланде мы с ним вдвоем стояли однажды ночью на берегу океана и говорили по душам, дошло и до Бога. Он не стал развивать тогда эту тему, сказав довольно патетично, что говорить со мной об этом будет смысл лишь через год-другой. И он был прав. Только сейчас, по прошествии нескольких лет (и после общения с несколькими учителями) я более-менее готов к подобному разговору. Как, кстати, и к разговору о самих Учителях, к которым я тоже отношусь, как к богам (как почитают гуру в великих индийских традициях). Правда, сами мастера, если они истинные учителя, обычно говорят, что есть только один Учитель — Бог или Жизнь. И настоящий ученик должен учиться прежде всего у Жизни, а также у настоящих учителей… и у плохих учителей, у детей и взрослых, у животных и у Природы вообще.

    Так вот, у разных учителей при всей разнице их стиля, не говоря уже о различиях учений и более важных измерений, есть и много общего по существу. Например, детски наивная цельность и естественная, невинная спонтанность, приписанная и Мирзе:
    «Хотя я уже почти привык к тому, что рядом с Мирзой всегда надо быть готовым к любому повороту событий. Чего у него было меньше всего, так это оглядки на других, подстройки под конвенцию, компромисса между своим желанием и желанием быть хорошим. Он как бы напоминал локальное стихийное бедствие, будто его поведение подчинялось каким-то другим законам, не общепринятым, а как бы природным, его внутренней природе. Чем-то он напоминал младенца, который точно знает, чего хочет, не оглядывается на других и остановить его в этом было невозможно. Не отвлечь, не задобрить, не запугать. Можно было только сдаться и подстроиться под него. Я тогда особенно прочувствовал старое изречение о том, что ребенок до года – это духовный мастер».

    Такая спонтанность, «таковость» — характерная черта мастеров, которые выступают прямым, непосредственным орудием Целого, «Бога, или Природы» (как их сближал Спиноза). Правда, учителя как проявления и выражения божественной Воли и Силы, все-таки еще очень различаются по глубине Единства и высоте Знания, по широте и силе Любви, по чистоте Сердца-Духа…

    Однако, обо всем об этом я начинаю догадываться только теперь. Первого учителя не выбирают. Скорее, он «находит» (на) тебя, если ты готов к встрече, как к встрече с Богом в его лице. И это, по-моему, самое большое Счастье в жизни. Это как Обращение. Истинный мастер оборачивает тебя к самому Себе, своему собственному призванию, своей судьбе и на-ставляет тебя на путь истинный. Он может сказать, например: не ищи смысла вовне, жизнь без тебя не имеет никакого смысла, смысл жизни — в тебе самом, в твоем уникальном самовыражении и постижении самого себя… А если он не сказал каких-то самых важных для тебя слов, то будь он хоть семи пядей во лбу — это не твой учитель. И тогда от него нечего ждать. Самый верный и простой критерий — любовь. Если ты влюбился в мастера, значит у тебя с ним есть резонанс, и возникает канал для общения и понимания, невозможного без любви. А если нет такого канала, то и «имеющий уши не услышит», и надо «искать» другого учителя.

    Похоже, это случай Сергея, его опыт с Мирзой. С этого начинается рассказ: «Но вот какой парадокс. Я уверен, что это было одной из самых больших удач в моей жизни. Хотя, с другой стороны, осознанно ни за что бы туда второй раз не поехал». Этим же история и заканчивается: «Но если бы меня спросили, хочу ли приехать снова к Мирзе, скорее всего ответ был бы отрицательный. За одну поездку ощутить, что такое учитель учителей я смог, но учиться у этого человека?»

    Эта ситуация напоминает мне к тому же «духовный туризм» девочки Элли, Льва и Железного Дровосека из «Волшебника Изумрудного Города» (кстати, сам Автор называет Мирзу «великим и ужасным», как зовется и Волшебник в детской книжке). Сергей, подобно Льву, искал бесстрашия — и получил его с помощью Мирзы. Помог ли бы Мирза во «встрече с таинственным «самим собой», обретении «всепреобразующего» просветления» — это еще вопрос,.. но Сергей И НЕ ПРОСИЛ, и не спрашивал об этом. Тогда он еще не созрел до таких запросов, до самого себя, а учитель тоже не станет тянуть ученика за волосы, чтобы тот вырос. Ну, насколько мастер высок сам — это другой вопрос, а ученик обычно не в состоянии судить об этом. «Плох» тот учитель, однако, который не откроет ученику глаза на более высокие перспективы и широкие, беспредельные горизонты духа. А тот же Гэндальф помогал ученикам распахнуть глаза и открыть сердце в доверии к Жизни, за что мы всегда будем ему благодарны. Мне он, можно сказать, как Железному Дровосеку, «подарил» — раскрыл мое сердце.

    Между прочим, фигура мастера Мирзабая описана очень неоднозначно и более критически у Аркадия Ровнера — в 16-ой главе его замечательной «книги о друзьях» и наставниках «ВСПОМИНАЯ СЕБЯ» (2010). Интересно было бы сравнить это с описанием Сергея Петрушина. Однако панорамное полотно «Вспоминания» Ровнера, близкое по широте и по духу «Свидетелю» Беннетта и «Встречам» Гурджиева, требует, конечно, отдельного большого обзора.

    P.S. В тексте «Духовного туриста» попадаются опечатки: вместо черточки-дефиса не раз стоит — тире, в одном месте пропущено слово, а в двух-трех местах стоит не та буква. Желающие, «книжные туристы» (вроде меня) могут отправиться на их духовные поиски…

    • «вот почему некоторые Учителя зарабатывали рак горла» Я думал учителя такими болезнями не болеют, не слышал ни про один случай

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s