Алексей Парщиков «Эйфель нового Вавилона»

Профессорская биоутопия Аркадия Ровнера

Я бы отнес Аркадия Ровнера к восточноевропейским авторам, таким, как Бруно Шульц или Ян Шванкмайер, Милорад Павич, Тадеуш Кантор, я перечисляю почти наугад и тут же запинаюсь, потому что эта группа блестящих имен не столько обширна, сколько малоизвестна русской аудитории.

Географическая принадлежность условна, спорна и все такое, но примера ради можно вписать в восточноевропейский спектр и Чарлза Симика, чья поэтическая логика дает повод для подобных отсылок (см. Илья Кутик в «Комментариях» № 16). Я говорю об авторах, работавших в разных сферах и жанрах в XX веке и предложивших совершенно непохожие миры, но так или иначе привязанных к единому, скажем, геоэстетическому полю и ‒ уже ‒ к использованию миракля в структуре произведения. Мягкий вариант славянского сюрреализма в отличие от западного, систематического, использует антропоморфные абстракции, кукольные и рисованные образы, знаковую эстетику художественного плаката, нефункциональный дизайн, когда обыденность не обязательно без остатка идет в жертву только синтезированному сюрреалистическому образу, а документирует невероятную реальность, и числятся параллельно. В анимационных барочных фильмах-мифах Шванкмайера вполне можно было бы увидеть, например, такую сцену: «Контурами, наклонами и полировкой поверхности они (студенты. ‒ А.П.) напоминали альты, виолончели и контрабасы, с той только разницей, что струны у них были не снаружи, а внутри. Он подозвал тощего студента с торчащим вихром и кадыком и поставил его в проходе между столами. Студент стоял в той позе, в которой его поставил профессор: запрокинув наклоненную голову, как бы к чему-то прислушиваясь. Между тем профессор открыл портфель, вытащил из него лохматый и обгорелый смычок и, с профессиональной деловитостью прислонив к плечу негнущегося тела студента, начал быстро водить по нему смычком… Раздался надтреснутый, надрывный, надломленный звук…»

«Профессор» ‒ это рассказ Аркадия Ровнера, ключевой для его избранного… Некий профессор считает (без доли романтизма), что жизненный уклад точно, продуманно и цивилизованно идет к своему запатентованному иституциями краху. Для студентов этот мятый преподаватель выглядит, наверное, высокомерным или даже хамоватым; исчезающий в гулком коридоре профессор из музыки сфер ‒ он не отвечает на тему, что такое хорошо, а что такое плохо, не хочет, не успевает: в нем есть одержимость, пришпоривающая прозу, благодаря которой и получается его характер, он содрогается от наивности спрашивающего и погружается в недосягаемый кокон, в биологическую нелинейную архитектуру своей квартиры, где «над мраморным столиком из густого табачного дыма возникла Башня Нового Смысла и Оправдания Творца». Как он ни старается держать осанку и выглядеть знающим окончательный ответ профессором, он все же человек с творческой сверхзадачей, рационально не постигаемой, и может быть дисквалифицирован и превращен в художника, т.е. самого автора рассказа. Впрочем, он бы не стал писать свой рассказ, потому что у него есть другие задачи, например постоянная борьба с врагами-магами. Есть у него и союзники, однако, и среди них ‒ Гурджиев и Ликург, Архангел Гавриил, Генон, Эвола и «Коллегия Веселых Идиотов в полном составе, за исключением берлинского Вольдемара, застрявшего в тибетской экспедиции…» Мысль, тайное желание материализуется, архаика заговора или магия кино в основе мышления таких типов. И это привлекательно, потому что так много социальных условностей и программ наворочено между словом и означенной вещью, что надо кому-то расчистить эти авгиевы конюшни и преодолеть этот разрыв. Или использовать их содержимое как гумус, что и делают герои рассказа, выращивая новую Вавилонскую башню, буквально в центре перенасыщенной своими отходами цивилизации, в условном, но узнаваемом городе Нью-Йорке.

Так или иначе большинство рассказов Ровнера описывают «дискуссионную группу» разного уровня: «Процессия мистагогов ‒ высокие фигуры, маски полуптиц, полузверей, полуангелов, перепончатые крылья, рога, петушиные гребни ‒ прошла деревянным настилом над невидимым ручьем… В холодной своей отстраненности она несла в себе свое собственное местопребывание». (Но далее) Будда уже не нуждается в Дегтяреве, и конфидентами Космоса становятся Елена Блаватская («…ская. Из Екатеринослава») и Гюисманс, провидец Жозеф Мари де Местр, посланник сардинского короля в России, социальный режиссер В.С., алхимик Август (Стриндберг?) и другие фигуры, о которых написано: «Подразумевалось: каждый человек значил иное, нежели то, что он означал. Каждое событие несло в себе двойную нагрузку, двойной смысл». Персонажи… увидены не через отбор бытовых деталей. Они ‒ симптомы страсти ‒ чего, к чему? ‒ страсти высказаться и задать вопросы. Их мучения ‒ в невыносимости собственной ограниченности по сравнению с теми возвышенными знаниями, о которых у них есть представление. Они идеалисты, однако и практики (не забывает бродяга Джо просить свой ежедневный доллар на сэндвич). Герои не открывают никакой прямой зависимости друг от друга, они не соревнуются и не становятся жертвами чужих конкретных решений ‒ они просто части мозаики. Считается, что жертва уже была принесена в ходе истории: «В городе поселился журавль Полифема… Прав Хлебников: свершился переворот. У власти – союз вещей и трупов. Город ‒ круг. В центре ‒ я. Я родился ‒ я умер».

Я не думаю, что Аркадий Ровнер всерьез хочет вырастить «на натуре» Вавилонскую башню, он хорошо защищен от социальных утопий, он пишет о вещах, утопизм которых не совсем безнадежен, не совсем ясно, во всех ли измерениях проект будет утопией. Например, биоутопией. Александр Эффель, построивший знаменитую башню в Париже, не знал, что по прошествии времени изучение бедренной кости покажет, что ее пластинчатая структура в точности повторяет ее инженерное решение и туристы так и будут называть ее «бедренная кость». Может быть, и план коммуникаций Аркадия Ровнера не так далек от все более «натуральных» форм новых технологий.

 

EX LIBRIS  НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА, 14.10.1999

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s