ЭФЕМЕРИДЫ

ИНОСТРАНЦЫ В МОСКВЕ

По Москве пронесся слух: в городе появился великан. В сетях писали о нем: фантастическое богатство и фантастический рост — три метра!

Поселился на Земляном валу в сталинском доме с потолками в четыре метра. Арендовал лофт, оборудованный по последнему слову дизайна и декора. В гараж, в нижнем этаже дома, въехали и встали четыре его автомобиля. На крышу со специальной площадкой опустился вертолёт Bell, готовый нести его в любое место, куда и когда он захочет.

Кто он? Полной ясности на этот счёт не было. Въехал с кортежем из четырёх автомобилей через литовскую границу. Паспорт голландский — не придерёшься. Зовут Дионисом. При нем разбитной малый, нагло именующий себя Силеном, речным божеством. Требует, чтобы его не путали с сатирами, божествами гор и лесов. Ходит в туфлях, но не исключено, что носочки надеты на маленькие копытца. С ними приехала и поселилась кособокая карлица Зося и благообразный негр Джефферсон. Экстравагантная четверка, ничего не скажешь.

В первые дни никто из них из лофта не выходил, к себе никого не пускали. Справлялись без прислуги. Продукты из магазинов заказывали на дом. Выходили гулять только по ночам, для прогулок выбирали малолюдные места. И все же были те, кто успел их заметить и даже сделать фотки.

Причудливую группку видели на ночных скверах и улицах Москвы. Странным образом они постоянно оказывались возле Памятника российской интеллигенции, Фрагмента Берлинской стены и Литературного музея.

Впереди шли юркий Силен с тростью и величественный Джефферсон. Следом перекатывалась кособокая карлица Зося. Последним вышагивал Дионис, часто отставал и оглядывался. Одеты они были причудливо, если не сказать пестро. На всех, кроме Джефферсона, голубые, пурпурные и полосатые наряды. Один Джефферсон в костюме колониального стиля и с черной бабочкой.

Иногда казалось, что это эксцентричные цирковые актеры, вышедшие на прогулку после вечернего представления. Или ожившие средневековые скоморохи. Или инопланетяне.

На некоторых фотографиях, выложенных в сетях, группка казалась плывущей над улицей. На других было ощущение, что это вовсе не московские улицы, а пейзажи скальных городов или лавкрафтовских подземных обиталищ. Фигуры Диониса и его спутников, во всяком случае, выглядели на них совершенно фантастическими.

Фотки эти постились в сети со множеством перепостов и комментов. В комментариях писали всякую чушь, которой, конечно, никто не верил. В фотошопе ещё не такое можно нарисовать. Известно, что голландцы верзилы, но три метра это, конечно, перебор, в жизни такого не бывает. Что касается полетов над улицами, скальных городов и лавкрафтовских подземелий – это привлекало и будоражило. Были интересные соображения о преображении пространства и других магических феноменах. Строили всевозможные предположения относительно их миссии в Москве и вообще в трехмерном континууме.

Некоторые утверждали, что это проект отечественных спецслужб, рассчитывающих при помощи этих циркачей отвлечь внимание от внутренних неурядиц и международных провалов. Другие считали, что это просто богатые эксцентрики, не знающие, куда им девать свои время и деньги. Называли их и художниками, и авантюристами, и агентами секретной английской разведки МИ6, и кем угодно еще.

Интеллигенции с самого начала было ясно, что ребята косят под Воланда и его спутников из известного романа. Хотя были и подчеркнутые отличия. У этих не было никакого апломба. Заносило только Силена, однако он не давал повода для того, чтобы воспринимать его всерьёз. Остальные вели себя скромно, понимая, очевидно, в какую страну они приехали и чего можно ждать от властей, да и от публики тоже. И все-таки прокручивающих ленту фейсбука не оставляло любопытство. Хотелось узнать о них все, вывести их, так сказать, на чистую воду. Все ждали случая, происшествия, скандала.

ДУША ТОЛПЫ

И вскоре такой случай представился. Экстравагантная четверка появилась на Старом Арбате в воскресенье в половине шестого. Возникли на Садовом кольце и двинулись по направлению к Центру. Шли не спеша в известном порядке: сначала Силен с Джефферсоном, следом — Зося, замыкающий — Дионис. Здесь все их смогли разглядеть до малейших подробностей.

Иногда по одежде можно угадать, как будет вести себя человек и вообще, чего от него ждать. Но это был не тот случай. Одеты они были странно, можно даже сказать, дико.

Силен был в широком синем плаще и мексиканской шляпе. Обут в коричневые сандалии на босу ногу – нате, смотрите! В руке в белоснежной перчатке трость с медным набалдашником в виде головы льва. Шел семеня, изредка останавливаясь и самодовольно разглядывая на лицах прохожих производимое им впечатление.

Рядом с Силеном шел Джефферсон – в новеньком белом костюмчике и пурпурном галстуке – воплощение колониального шика. Шел, не оглядываясь, олицетворяя собой достоинство и значительность. Трудно было им не залюбоваться.

Карлица Зося была в ярко-зеленом платье и черной шляпе с пером. Глядя на ее наряд и формы, думалось о бразильском карнавале. Было ощущение, что глаза, нос, рот, брови и подбородок разбросаны на ее лице как на картинах раннего Пикассо, и потому от этого лица трудно было оторвать взгляд.

Дионис был в фиолетовом жилете поверх желтой рубашки. Кроме того, он носил голубые шелковые шаровары и светло-коричневые ковбойские ботинки. Шел, высоко поднимая ноги. Но зато всех разочаровал его рост – в нем было не более двух метров и десяти сантиметров. Конечно, высокий, но ничего сверхъестественного. Эффект великана создавала своим соседством карлица Зося, ну а так ничего в нем не было особенного. Видали в Москве и не таких.

В любом случае, многим гуляющим в этот час по Старому Арбату захотелось пройтись рядом с Дионисом, чтобы посмотреть насколько он их выше. В результате вокруг с экстравагантной четверкой образовалась небольшая группка липнущих к ним и вышагивающих рядом с ними гуляк.

Группка, как известно, имеет обыкновение расти и превращаться в толпу со своей собственной уникальной душой. Когда четверка дошла, наконец, до памятника поэту Булату Окуджаве, сопровождавшая ее толпа уже выросла до того, что перекрыла дорогу тем, кто шел ей навстречу, а небольшой круг свободного пространства вокруг главных героев практически исчез и порядок их движения был нарушен — теперь они шли как попало и часто оказывались разделёнными заскакивавшими между ними персонами.

Идти становилось все более затруднительным, потому что душа толпы стремилась вовсе не к движению вперед, а рвалась к центру созданной ею спирали, чтобы рассмотреть, потрогать, а может даже поглотить и сделать собою экзотическую четверку.

Известно также, что толпа живет по своим законам, и распоряжаться ею не в состоянии даже диктаторы. Диктаторы, может быть, перед толпой и бессильны, но наши друзья нашли выход из положения.

Между тем они уже добрались до Музея Истории Пыток, а настырность незваных попутчиков начала переходить все возможные пределы.  Дионис вынужден был лавировать и уклоняться от снующихся вокруг него неуправляемых тел, норовящих сбить его напрочь с курса его движения.

Негра Джефферсона атаковали женщины бальзаковского возраста, с него сорвали шляпу и галстук.  Взявшись за руки, дамы устроили вокруг него хоровод, прыгали и пели.

Наиболее игривые прохожие выбрали объектом своего внимания карлицу Зосю, пытались ее обнять, приподнять и оторвать от земли, в ответ на что она только охала. Шляпу с ее головы сбили и затоптали.

Силена вертящиеся перед ним личности бесцеремонно тыкали пальцем в грудь, хлопали по плечу и спрашивали о том, кто он вообще такой и какие у него идеи и намерения относительно царящего в России авторитарного режима.

Видя бедственное положение своих товарищей, Силен задрал над головой трость и неожиданно из неё выстрелил. Громкий хлопок заставило толпу остановиться. Задрав подбородки, люди уставилась в небо, куда был направлен выстрел Силена. Сначала в небе ничего нельзя бы разглядеть, но каково было изумление толпы, когда сверху стали спускаться разноцветные парашютики.

Долго спускались с неба розовые и серебристые парашютики, порывы ветра сносили их рой то в одну, то в другую сторону, и душа толпы вслед за этим роем также непроизвольно шарахалась из стороны в сторону. Зачарованная толпа с волнением наблюдала за чудесным снижением маленьких парашютиков в предвкушении чего-то, что они получат в подарок, когда парашютики окажутся в их руках. Наконец, первый парашютик был схвачен трепетной рукой взъерошенного господина, несколько минут назад сорвавшего фетровую шляпу с головы мистера Джефферсона, а потом и в десятках других жадных рук. Каково же было его разочарование, а затем и всех остальных ловцов цветных парашютиков, когда стало ясно, что и на этот раз небо не принесло им никаких ценных подарков, ни золотых монет, ни дорогих часов, ни гаджетов, ни даже шоколадных конфет в красивых бумажках. Каждый парашютик был увлекаем вниз обыкновенным камешком, каких немало можно найти под ногами. Убедившись в том, что ее ожидания были напрасны, толпа решила выместить своё огорчение на четверке жалких авантюристов — ибо кто же они были еще? — но каково было ее возмущение, когда выяснилось, что эта четверка куда-то пропала.

Душа толпы преисполнилась справедливым гневом, который ей нужно было на кого-нибудь излить, и тогда кто-то подкинул ей мысль, что ее в который раз облапошили евреи. Толпа накинулась на мужчину в очках и с горбатым носом и, наверное, растерзала бы его на части, если бы этот мужчина не вбежал в открытую дверь Музея Истории Пыток и не потерялся среди его многочисленных пыточных камер среди муляжных палачей и жертв, этот музей населявших, – найти его было невозможно. Толпа осталась ни с чем и начала постепенно рассасываться. Через небольшое время она окончательно растворилась, а ее душа испарилась и пропала.

ПРАЗДНИК НАЧИНАЕТСЯ

В этот день и час в грузинском ресторане «Генацвале» пировала компания московских художников и литераторов. Вечно пьяный и бывший всегда в долгу у всех художник Николай Касаткин с размахом угощал своих лучших гостей и кредиторов в связи с полученным утром огромным гонораром. Такие гонорары выпадают на душу московских художников один раз в тысячелетие, и получивший ее счастливец решил пригласить пообедать с собой одного старого приятеля , который неоднократно ссужал его деньгами . Расчет Николая был прост: он истратит на обед только четверть своего гонорара, а остальные три четверти – все еще порядочную сумму – он принесет домой и вручит своей жене Клаве и не забудет купить подарки своим любимым детишкам Ваньке и Маньке. По дороге в ресторан к ним присоединился еще один приятель поэт , которого Николай, и не он один, но весь московский бомонд, считал гением. Потом они встретили парочку бедных, но самоотверженных литераторов, а под конец одного знакомого компьютерного асса и его новую подругу. Когда друзья добрались до ресторана их было уже семеро.

Метрдотель Бадри хорошо знал свое дело и распоряжался персоналом одними только взглядами и неуловимыми для непосвященных движениями пальцев. Чачу расторопный официант Гоча принес сразу, но очень долго ждали закусок, тех, которые Николай кратко именовал «кинзочкой–редисочкой», хотя закуски включали в себя много чего еще, так что перед появлением хинкали и шашлыков пришлось дозаказывать не один еще графин чачи. С количеством опрокинутых стопок Николай становился все более воодушевленным, все шло легко под его припев «кинзочка-редисочка», он чувствовал бы себя наверху блаженства, если бы только блаженство это не отравляла мысль о том, что на этот пир уйдет весь его гонорар, которого может даже оказаться недостаточно, и он мучал себя мыслью, что ничего не принесет своей замученной жизнью любимой жене Клаве и детишкам Ваньке и Маньке.

Между тем, тосты следовали один за другим, и после множества аппетитных мясных и овощных закусок, горы хинкали и шампуров с шашлыками трех разновидностей, торжественно водруженных на середину стола в двух больших блюдах и быстро исчезнувших в желудках вечно голодных литераторов и художников, все были сыты и пили теперь уже вино и шампанское и кричали наперебой, при этом единодушие за столом было полное. Все друг друга любили и уважали, о чем и сообщалось в выкрикиваемых тостах. Общее возбуждение проявляло себя в разгоряченных лицах, преувеличенных жестах, непрерывных объятиях и дружеских поцелуях, а также в попытках организовать хоровое и даже хореографическое действие. Последнему мешали стулья, на которых все сидели и стол, заставленный остатками пиршества и бокалами, а также заметная неустойчивость в ногах танцоров, когда они вставали. Но это не остановило стремившихся выразить себя в порывистых движениях.

Громче всех кричал и размахивал руками сам Николай Касаткин. Чувства рвались из него бурными потоками речей, которые образовывали гребень на акустической волне, создаваемой его сотрапезниками. Вот, что он говорил, подняв свой стакан и едва ли зная, кто из приятелей его слушает, а кто уже унесся в танце:

— Господа, друзья, товарищи! Я обращаюсь ко всем вам и к каждому в отдельности. Я говорю: будьте радостны, будьте счастливы, будьте великодушны, обнимемся, друзья, объединимся в нашей любви, в нашей дружбе и в нашем творчестве! Не забывайте: мы сами создаём наш мир, нашу жизнь, наших друзей, нашу реальность. Мы — демиурги нашей Вселенной, мы всемогущи. Я говорю это вовсе не под влиянием минуты, а потому что знаю и чувствую это всегда, я просто ждал счастливого случая, когда я смогу это вам сказать, и вот этот случай настал, я люблю вас, друзья, люблю всех: тебя, Влад, ты мудрец и великий художник, тебя, Гриша, ты поэт милостью Абсолюта, и я хочу выпить за тебя, и за вас, дорогие друзья из Нью-Йорка Сергей и Карина, и тебя, гениальный компьютерный асс Никита и твою очаровательную подругу Ульяну. Всех вас я обнимаю, вы бессмертные и прекрасные боги, мои сотрапезники и друзья, собравшиеся на нашем общем Олимпе!

РАДОСТНАЯ ВСТРЕЧА

В тот самый момент, когда художник Николай Касаткин, обращаясь к сидящим за столом приятелям, говорил свой коронный тост, к которому он мысленно готовился с той минуты, когда в его кармане зашуршали редко там гостившие ассигнации, на Старом Арбате в ресторане «Генацвале» перед столом, за которым восседала компания друзей Николая, появилась сбежавшая от московской толпы экстравагантная четверка. Внимание гостей Николая привлекала заинтересованность, с которой одетые как клоуны иностранцы слушали оратора.

Закончив свой тост, Николай опрокинул стаканчик чачи, закусил попавшей ему под руку «кинзочкой-редисочкой» и глянул перед собой с чувством человека, достигшего вершины жизни. Он посмотрел перед собой, потому что куда ему еще было смотреть, а также по той причине, что туда уже некоторое время смотрели его слегка озадаченные появлением четырёх наблюдателей приятели. И он увидел: перед ним стояли и внимательно его слушали четверо незнакомцев. Они только что спаслись от теснившей их на улице толпы, и теперь им предстало новое зрелище – российская мистерия пьянства, не знающая никаких разумных пределов и ограничений. Понятно, что иностранцам это было в диковинку. Этой четверке особенно повезло — их первый же выход «в народ» дал прекрасные плоды: сначала они познакомились с душой российской толпы, а сейчас они наблюдали душу российского разгула.

И тут произошло то, чего никто не мог предугадать. Николай бросился в объятия Диониса, и тот прижал его к себе как обретенного после долгой разлуки брата. Обсуждая эту сценку позже, друзья Николая отмечали, что такое случается с художественными натурами и особенно в подпитии. Однако никто из них не мог вообразить, что произошло в душе Николая, когда он увидел перед собой эту четверку. А между тем он почувствовал в этих людях что-то невыразимо родное и близкое, они были его друзьями и братьями, сошедшими с любимых полотен экспрессионистов, и он, не раздумывая, бросился к своим, а они окружили его и улыбаясь трогали его руки, уши и волосы. Он видел глаза, которыми они смотрели на него и читал в них что-то ласковое и нежное, такие любовь и понимание, такие доброту и сострадание, что его душа доверчиво им открылась, а его тело обрело небывалую лёгкость и устремилось в их объятия. Удивительно, что не нужно было никаких объяснений, достаточно было восклицаний и вздохов, объятий и ласковых касаний и смотрения в понимающие умные и бесконечно добрые глаза. Неизвестно, сколько продолжалась эта сценка, потому что для Николая время остановилось, и все последовавшие события протекали для него как во сне.

А между тем по всем правилам человеческого общежития происходила встреча двух незнакомых друг с дружкой компаний, и началось соревнование в галантности, балет любезностей и взаимных симпатий. Восклицаниями и жестами гости Николая Касаткина приглашали вновь прибывших влиться в дружные ряды пирующих, а официант Гоча и двое его подручных уже несли для них стулья. С другой стороны, пришедшие настойчиво звали компанию пирующих последовать с ними в иное место, где, по их уверениям, у них будет не худшие угощение и выпивка, а может быть даже и кое-какие открытия. Закончился этот балет тем, что все устремились на улицу, где их уже ожидало четыре вместительных автомобиля с услужливыми шофёрами. Последнее, что, выходя из ресторанного зала в обнимку с Дионисом, успел увидеть Николай Касаткин, были оторопевшие физиономии метрдотеля Бадри и официанта Гочи, и стоявшего перед ними Силена, который выкладывал им на поднос пачки ассигнаций, расплачиваясь за завершившееся пиршество. Было ясно, что гонорар Николая останется нетронутым и, он радовался тому, что жена Клава будет им довольна, а любимые детки Ванька и Манька получат заслуженные ими подарки.

ПРАЗДНИК ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Удачно объезжая или проскакивая пробки, кортеж наикратчайший путём двинулся к Земляному валу, где скоро все сидели в огромном лофте за столом, накрытым на одиннадцать персон, под висящими на стенах рогами оленей и шкурами львов и леопардов. Стол этот был сервирован все тем же вездесущим метрдотелем Бадри при участии официанта Гочи и еще трех помощников, прибывших из ресторана «Генацвале» вместе со всем необходимым — посудой и всем тем, что эту посуду наполняет. Видно было, что ресторан «Генацвале» переехал на один день со Старого Арбата на Земляной вал, не терпя при этом никакого убытка.

Однако сначала Силен устроил для гостей небольшую экскурсию по лофту, в котором, кроме обширного помещения с оленьими рогами и львиными шкурами, оказалось множество комнат для его обитателей и гостей, а также небольшой кинозал, библиотека, спортзал с бассейном, две кухни, девять ванн и столько же подсобок, а затем проводил в их личные комнаты для двух пар и трех одиночек, где все они смогли немного отдохнуть и привести себя в порядок.

А затем все собрались за столом, на котором стояли кофейники с свежим кофе, кувшины и кувшинчики с изысканными напитками и блюда с разнообразными десертами и фруктами. Крепкий кофе многих протрезвил, и теперь гости начали оглядывать необычное помещение, в котором они оказались.

В камине потрескивал огонь, а над камином висели рога и шкуры, а напротив располагалась широкая веранда, отделенная раздвижной стеклянной стеной. Метрдотель Бадри, официант Гоча и другая подмога из ресторана «Генацвале», накрыв во время экскурсии и отдыха гостей десертный стол, деликатно удалилась на одну из кухонь, занимаясь приготовлением ужина на всю компанию. Позвякивали чашки, тарелки и десертные приборы, звенели бокалы и рюмочка, из кофейников лился ароматный кофе, а из кувшинов — напитки. Хозяева лофта, успевшие переодеться в домашнее платье, спокойные и доступные, молча сидели перед гостями на широком диване, скрестив перед собою ноги.

Гости, слегка смущенные приемом, оглядывались на роскошное помещение и присматривались к принимавшим их хозяевам. Да, шок от встречи с буйной уличной толпой еще не до конца прошел у хозяев, а хмель еще не полностью выветрился у гостей, но все уже чувствовали уют, покой и защищённость от ресторанного и уличного многолюдья. Всем было хорошо, и все-таки было в этом новом застолье что-то насторожившее московскую богему.

Это настораживающее нечто гости сразу почувствовали в хозяевах, в их закрытых глазах (да, Дионис, Джефферсон и Зося сидели за столом с закрытыми глазами), в их молчании (Силен был исключением, он обо всем судил и рядил, всем распоряжался и обо всех заботился) и какой-то непонятной отключке и эмоциональном неприсутствии. И в то же время казалось, что от Диониса, Джефферсона и Зоси изливалось на гостей какое-то благоволение, некий благодатный ток и, может быть, даже свечение. Эта противоречивая гамма ощущений, в которой даже трезвому человеку было бы нелегко разобраться, гости же прекрасно осознавали искаженность своего восприятия, произведенного избыточностью выпитого и съеденного ими недавно, не могла не учитываться гостями. И все-таки друзья Николая чувствовали себя не совсем в своей тарелке. Один лишь Николай, казалось, не замечал вокруг ничего необычного и находился в том восторженном трансе, который охватил его с первого мгновения встречи с Дионисом.

ЭКСПЕДИЦИЯ УСПЕШНО ЗАВЕРШИЛАСЬ

Но вот заговорил Силен. Его лицо при этом приняло торжественное выражение, какое едва ли могли предположить за ним те, кто видели его гуляющим по городу и особенно улепетывающим от толпы по Старому Арбату.

— Дамы и господа, — обратился к гостям Силен, и слушающие его внутренне подтянулись и посерьёзнели от приглушенного звука его красивого голоса. – Я рад нашей встрече независимо от того, сколько времени нам предстоит провести вместе — с кем-то дольше, а с кем-то короче.

Мы все приходим в этот мир на мгновение и исчезаем в следующий миг. Микробы – от рождения и до деления — живут всего 12 минут. Орел живет 100 лет. Карпы и большие черепахи могут жить до 150 лет. Я, речной бог Силен, сын Гермеса и нимфы, воспитатель и спутник бога Диониса, прожил уже 5 тысяч лет. Древнее меня только австралийское дерево макроцамия, которое, как полагают ученые, может жить до 12 тысячелетий. Но все это — один миг. Мы все, и не в меньшей степени вы сами, дорогие гости, являемся эфемеридами и озабочены поиском того, что в мире устойчиво, на что можно положиться, что поможет остановить поток, все смывающий на своем пути, или направить его в лучшую сторону.

Однако вы спрОсите меня, кто мы и почему оказались в Москве. Ответы на эти вопросы придут к вам постепенно, но уже сейчас я могу сказать, что наша экспедиция подходит к своему успешному завершению. Многого я не знаю сам, ибо я выполнял в ней служебную роль расторопного Фигаро или Санчо Пансы. Наверное, я делал много неточного и наломал немало дров по причине плохого знакомства с вашими обычаями. Прошу вас великодушно простить мне эти погрешности.

Силен замолчал, и присутствующие одобрительно зашумели, чокнулись и выпили по рюмке ликера. В действительности же речь Силена показалась гостям мало вразумительной, а в чем-то фантастической. Но гости не были строги. Они пили кофе и ликеры, ели фрукты и пирожные и изредка поглядывали на Диониса, Джефферсона и Зосю, погруженных в себя и сидящих неподвижно. Некоторым из гостей даже стало казаться, что эта тройка не сидит, а беззвучно парит над диваном, но они приписали эти галлюцинации своему опьянению и усталости.

Между тем гости начали собираться – пора было расходиться. Дома их ждали их жены, дети и домашние животные, а также заботы и радости их непростой московской жизни.

Читатель, мы встретили с тобой друзей Николая , и вот они уходят. Сведенные с нами случаем, они так и не проявили себя выразительным действием или словом. Они остались просто статистами, друзьями художника Николая, и в этом качестве им предназначено кануть в вечность. Признаемся, случай едва ли даст нам новый шанс их встретить, и потому расстанемся с ними без печали.

Но что сам Николай? Он захотел еще немного побыть в обществе Диониса и его друзей и не ушел вместе со всеми. Он смотрел на улыбавшегося ему Диониса и не мог насмотреться, упиваясь восторгом, который не заканчивался, а рос, наполняя его душу, леча его раны и обиды. Он чувствовал, что для него начинается новая жизнь, к которой он был предназначен и для которой давно уже был готов.

На другой день Дионис и его друзья исчезли из города. Возможно, они уехали тем же путем, каким прибыли в Москву, т. е. через литовскую границу. Может быть, с крыши дома их унес вертолет. Или же они растворились в эфире, существование которого наука так и не смогла опровергнуть. Квартира на Земляном валу обезлюдела. Николай Касаткин пропал одновременно с ними, и больше его не видели нигде.

11.01.19

Москва

5 thoughts on “ЭФЕМЕРИДЫ

  1. НЕВЫНОСИМАЯ ЭФЕМЕРНОСТЬ ПОТОКА

    А почему Ровнер не может написать, как Булгаков? Очень даже может, когда хочет! Браво, Аркадий! Колоритно, цветасто, сочно, смачно! Этот художественный стиль или прием Ал. Фед. Лосев называл, кажется, «бурлеск», а Ал-др Грин — «фанданго». Маяковский назвал бы его «мистерией-буфф», а современные литературные критики — «магическим реализмом». А впрочем, какая разница, как это назвать!

    Я только одного боялся, дочитывая эту безумную вещицу, что в ней так и не появится никакого смысла. Очевидно, Автор услышал мои опасения и выдал Речь Силена, а в конце и напрямую обратился к (не)благосклонному Читателю… Не буду, однако, истолковывать послание Автора, вольно-невольно навязывая свое понимание другим читателям. Пусть каждый сам свободно поищет его смысл… Да и Автор тоже.

    Только не надо искать смысла всего этого приключения в одной из заключительных фраз: «Его жена овдовела, а дети осиротели». Эта (псевдо)печальная фраза уводит по ложному следу. Хотя бы потому, что дети не могут осиротеть при живой матери. Да и нестарая еще вдова может утешиться, а то и выйти замуж за приличного человека, а не за какого-нибудь художника, который весь вечер везет сладких петушков своим детям в свои Петушки (пенаты, по-античному).

    Дорогой Аркадий, несколько лет назад Вы мучительно-творчески раздумывали, с Кем бы Вам было интересно встретиться в жизни, чтобы потом еще интереснее это и описать. Судя по этой истории, Вы уже встретили или предвкушаете встречу со своим богом, Дионисом, и уже (заранее) описали ее со всеми высокоградусными подробностями. Увы, античные боги тоже не бессмертны. И это, наверное, единственное, о чем можно сожалеть, встретив Диониса… Или он отнюдь не эфемерен?.. А Вы?..

    АзБука ЭфеМерного (Бес)Смертия

  2. Травинка с таким оттенком зелёного, что ты удивишься,
    Облокотишься, прислонишься
    к чуду совершенства снежинки,
    спустившейся на рукав,
    к трепету, к красоте
    к пустоте

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s