Маленький господин (окончательная версия)

Маленький Господин впервые дал о себе знать, когда Николай был еще маленьким мальчиком. Ему было тогда десять лет, и с тех пор характер его зависимости от Маленького Господина несколько раз менялся, но власть последнего никогда не уменьшалась и им не оспаривалась. Маленький Господин сулил блаженство, но приносил тревоги и разочарования.  Его нужно было скрывать от родителей, учителей и сверстников, и Николаю приходилось жить двойной жизнью.

Николай, в детстве его звали Кокой, жил в очень маленьком городке на юге России. Он помнил дом, в котором он жил, когда ему было два или три года, помнил широкий балкон, на который он выбегал из комнаты. На этот балкон выходили двери нескольких соседей, и туда же выводили девочку Анечку, которую Николай, к сожалению, уже не помнил, но он помнил, какой радостью было для него ее появление и как грустно было ему, когда ее не оказывалось на балконе. Естественно, радость Коки была воздушная и бестелесная, но он ждал эту девочку каждое утро. Маленькая Анечка была его первым воспоминанием. Все, что с ним было до Анечки, Кока не помнил.

В родительском доме культивировались любовь и забота друг о друге, особенно о нем самом маленьком. Зато во дворе и в школе были другие нравы. Соседи и знакомые пересыпали свою речь ругательствами, смысл которых был ему непонятен. Дети во дворе и в школе повторяли за взрослыми неприличные слова, и Кока повторял их тоже, понимая, что дома они неуместны. Когда взрослые и дети ссорились и дрались, они объяснялись исключительно этими словами, причем в произнесение этих ругательств вкладывалась непонятная горячность. Такими были улица, двор и школа, и они влияли на Коку также, как его дом.

Пятнадцатилетний Жаник, успевший уже побывать в исправительной колонии, вечерами водил Коку и других пятилетних карапузов на соседнюю улицу и там, на ступеньках булочной, закрытой к этому часу, рассказывал им о способах совокуплений. Позы, которые он им описывал, были явно не из личного опыта Жаника, а из его воспалённых фантазий, это стало понятно Николаю, когда он уже стал взрослым. Но тогда в жаркие южные вечера, вдали от родительского мира, непонятные рассказы Жаника вызывали живой интерес собиравшихся вокруг него детей, будили скорее любопытство, чем чувственность.

В то время дети его двора были увлечены игрой в фантики — разноцветные конфетные обертки. Как-то Жаник выиграл много фантиков и оставил их у Коки на хранение, а тот ухитрился в следующей игре их проиграть. Кока очень боялся, что Жаник спросит его о фантиках, но тот, видимо, о них забыл. Вместе с утраченными фантиками из жизни Коки навсегда ушел и Жаник, заслоненный другими переживаниями.

В возрасте шести лет Кока впервые испытал острое чувственное переживание, открывшее для него мир женской притягательности. Во время игры в прятки Кока оказался под широкой родительской кроватью вместе с соседской девочкой по имени Аида. И тогда впервые он услышал запах женского тела, душного, разгоряченного игрой. Он пережил этот случай как сильнейшее потрясение, как удар чувственности. Он запомнил это переживание на всю его жизнь, в течение которой он искал и редко находил что-то подобное с женщинами, с которыми его сводила судьба. Запах женщины никогда уже не был таким ослепительным, таким головокружительным и желанным, как тогда, когда он прятался под кроватью с маленькой Аидой. Именно тогда начался у Николая поиск своей шакти, которую он так и не нашел, хотя много раз бывал близок к этому.

Маленький Господин заявил о себе через несколько лет после этого случая: что-то напряглось в нашем герое и потребовало внимания и подчинения. Наплывы происходили без всякого повода. Кока краснел, бледнел, обливался потом. Воображение услужливо рисовало ему обманчивые картины, и не было рядом никого, кто бы научил его этим соблазнам противостоять. Единственным помощником был инстинкт сдержанности, выступавший против инстинкта расточительности. Но как сначала он был слаб, как мало было у него шансов на победу.

Начался новый этап его жизни, окрашенный тайной, которой нельзя было ни с кем делиться. Кока уже учился в школе, в третьем классе, и его одноклассники никакой тайны из своих ощущений не делали, описывая их теми же словами, какими они непрерывно ругались.

Между тем Маленький Господин причинял ему все больше мучений и неприятностей. Коку мучили эротические сны и видения, он страдал от поллюций, от пятен на простынях, которые он не мог скрыть от своей мамы. Он жил в постоянном чаду воображения, ему снились женские тела, соблазнительные, жаркие, жаждущие его принять. Эти женщины были без лица и без имени, они жили в мире воображения и сновидений, а реальные женщины, окружавшие мальчика, соседки, учительницы, одноклассницы, были слишком обыденны и асексуальны и вовсе не были объектами его мечтаний. Вместе с напором тайных желаний в нем росли сопротивление им, напряженность и скованность.

В 13 лет он придумал себе платоническую любовь к девочке Иде, вместе с которой он состоял в литературном клубе. Кока писал ей стихи, никогда их ей не показывая, и Ида, конечно же, не знала о его страданиях. Позже она уступила сексуальному напору дворового хулигана и рассказывала Коке, как она его приручает и воспитывает. Им обоим было уже лет по пятнадцати.

Шли детство, потом юность, Кока становился подростком. Сверстники рассказывали ему о своих первых опытах близости с женщинами, о мужчинах, делавших им прозрачные предложения.

Как-то на теплоходе, везущем Коку и его родителей из Сухуми в Сочи, к нему подошел молодой хлыщ в длинном красном галстуке и своими легкими разговорами размягчил его настолько, что Кока начал читать ему стихи Северянина, которым он в те годы увлекался. Молодой человек представился врачом и пытался узнать у Коки, может ли тот довести себя до оргазма одним воображением. Он объяснил свой интерес к этой теме чисто научными мотивами, говорил, что понимание механизмов работы воображения может помочь многим подросткам. От смущения и скованности Кока не знал, куда деться, а когда к нам, беседующим на палубе теплохода, подошли его родители, молодой человек представился им и сказал, что Кока читал ему стихи Северянина.

— Это неправда! — неожиданно выкрикнул Кока, хотя он только что читал ему стихи Северянина и даже одно из своих стихотворений.

Эта резкая отповедь заставила смутиться молодого человека, родителей и самого Коку. Больше за время их путешествия он уже к Коке не подходил.

Другой раз, когда они с родителями отдыхали в Кисловодске, неожиданно к ним нагрянули гости, которых пришлось оставить у себя на ночь, а Коку устроили ночевать в соседней гостинице. Соседом по комнате был человек лет сорока, обходительный и разговорчивый, который, по всей видимости, заинтересовался мальчиком. Когда они легли спать, сосед завел с ним скользкий разговор, наводя его на волнующую этого соседа тему близости между людьми, но Кока сводил на нет все его попытки наладить контакт, и история закончилась тем, что усталый сосед заснул первым, а мальчик долго еще ворочался на своей постели от возбуждения и бессонницы.

В эти годы в многочисленных путешествиях с родителями Кока легко сходился с девочками-сверстницами, однако эти встречи продолжались не долго и не заходили дальше поцелуев. Чаще всего это были курортные знакомства с местными девочками, гордившимися вниманием заезжего юноши в аккуратном костюмчике, непохожего на грубых увальней из их городков. Родители смотрели недоуменно на эти знакомства и пожимали плечами.

Как-то после концерта его увлекла уверенная в себе девица и у них началась игра, состоявшая в поиске потаенных уголков и в страстных поцелуях и объятьях… Теряя голову, они кидались друг на друга, сжимали друг друга, целовались, прячась в пустых подъездах и прямо на улице, голова Коки кружилась от счастья, а Маленький Господин готов был взлететь на крыльях возбуждения и восторга. Потом самоуверенная девушка убежала, а Маленький Господин остался неудовлетворенным, покинутым и жестоко страдал.

Но вот Кока стал юношей, и его захватил вихрь идей, потребовавших от него подвига, и он принял эту судьбу и отодвинул Маленького Господина…

Прошло много времени, прежде чем Николай понял, что Маленький Господин, действительно, маленький, и что есть несколько других более властных господ, которым он вынужден был служить. Такими господами, в первую очередь, были идеи, становившиеся его убеждениями и требовавшие от него подчинения. И среди этих идей важнейшей была идея своей особой судьбы. Эта идея поддерживала его в трудные минуты и диктовала ему его линию поведения, но требовала жертв, и жертвой был Маленький Господин. Другими господами Николая были его литературное призвание, его женщины и друзья. Социальный инстинкт подсказывал ему, как он должен был строить свою жизнь и вести себя в тех или иных обстоятельствах. Литературное призвание требовало от него строгого внимания к образам, возникавшим в его воображении и памяти. Его жены, а Николай был женат дважды, также требовали от него внимания. Так что Маленький гГсподин занимал в этом далеко не полном списке его господ очень скромное место.

Много лет Маленький Господин был просто в загоне, когда жизнью его правили вовсе другие господа. Но иногда он вдруг просыпался и ненадолго брал власть в свои руки. Так случилось после смерти его жены Полины, умершей после долгой мучительной болезни. Уход за ней изнурял его силы, и на протяжении нескольких лет у него не было сил ни на что, кроме ее лекарств, обтираний, компрессов и перевязок, в которых она нуждалась.

Николай помнил, как в один из таких дней он дал себе мысленную клятву служить ей, больной и беспомощной, до конца своей жизни. И он бы сдержал это обещание, но её состояние неожиданно резко ухудшилось, она окончательно слегла и перестала разговаривать, её желудок не хотел работать, и врачи предположили, что она может умереть от самоотравления. Они пробовали бороться с непроходимостью, но никакие средства не помогали. Пытаясь замедлить неотвратимое, Николай не кормил её твёрдой пищей и видел, что она страдает от голода. За день до смерти, прервав почти недельное молчание, она сказала два слова: «Купи курицу». Но он не покормил ей курицей, а продолжал поить её бульонами и компотами. И тогда она ушла в тихое забытьё и уже не просыпалась до той страшной ночи, когда под утро он ушёл в свою комнату и забылся на минуту во сне. Его разбудила испуганная сиделка: «Идите, с Полиной что-то происходит!»

Она лежала на диване посреди большой ярко освещенной комнаты с открытыми глазами, и из нее ритмически вырывался надрывный отчаянный крик: Ааа! Ааа! Ааа! Что-то рвалось из нее и искало освобождения. Это была не она, какой он ее знал десятки лет. Это были крики другого существа, обращенные не к нему и вообще не к людям. Она рвалась вперед и кричала: Ааа! Ааа! Ааа! И вдруг она замолчала. Больше криков не было и дыхания тоже. Перед ним лежала Полина, с открытыми неподвижными глазами. Николай дрожащими пальцами опустил ее хрупкие веки.

Маленький Господин как будто бы только и ждал освобождения. Он проснулся уже на другое утро после похорон Полины, немало удивив самого Николая. Николай долго лежал в постели и смотрел на низкое серое небо в окне, пробуя вспомнить приснившийся ему сон. Дурные сны обычно были предвестниками плохого дневного самочувствия, но этот сон был приятный. Он был в незнакомом городе и направлялся в район развлекательных заведений, куда в своих снах уже не раз пытался попасть. Николай проходил мимо знакомых коробок многоэтажных зданий, за которыми уже виднелись мигающие неоновые надписи и картинки.

Николай шел уверенным шагом, пока не увидел угловое кафе, в которое заходил в своем прошлом сне много месяцев тому назад. Вот и сейчас он не удержался и, зайдя, сел за стойку и заказал себе пончик и кофе. Сбоку он заметил молодую блондинку, почти ребенка, с сонными глазами и трепетными губами, которыми она через пластиковую соломинку тянула из высокого стеклянного стакана какую-то оранжевую жидкость. Заметив заинтересованный взгляд Николая, девочка улыбнулась ему. Он улыбнулся ей в ответ и — проснулся.

Он проснулся c улыбкой на губах и сразу же вспомнил о своей утрате, о похоронах и о людях, с которыми провел последние дни. Это были его друзья и знакомые, помогавшие ему с похоронами и печальными формальностями, всегда сопровождавшими смерь близкого человека. Он с неприязнью вспомнил знакомого художника, выпившего на вчерашней панихиде больше, чем нужно, и шумевшего за столом, вспомнил нагловатую жену пожилого композитора, которая, чтобы согреться после похорон — день был, действительно, ненастный, — попросила у Николая меховую накидку покойной и потом ушла в этой накидке. Потом он вспомнил о Елене, которая, уходя, обещала ему позвонить, и что-то в нем потеплело.

Он встретил Елену десять лет тому назад, когда, живя заграницей, гостил в этом городе, и увлекся ею. Ее появление через столько лет совпало с последними неделями болезни Полины. Он пригласил ее на панихиду и отдыхал на ней взглядом, когда застолье становилось совсем уж невыносимым. Наконец, он встал, умылся, позавтракал, и тут зазвонил телефон. Звонила Елена.

Иногда Николай сравнивал Полину с Еленой, ставшей вскоре его новой женой. Кто-то из знакомых заметил, что его первая и вторая жены очень между собой похожи. Похожи, но в чем? Трудно было вообразить более непохожих существ. Полина была почти однолеткой Николая, брюнеткой с миндалевидными карими глазами и носом с горбинкой.  Елена же была значительно моложе его, и ее волосы мягко золотились на солнце, обрамляя ее лицо с открытыми честными глазами. Полина была поэтессой, Елена — художницей. Николай прожил двадцать лет с Полиной и уже половину этого времени с Еленой. Можно сказать, что Николай был счастлив и с той, и с другой. Обе его жены обеспечивали Николаю абсолютно необходимое для его внутренней жизни одиночество.

Маленький Господин был также большую часть времени спокоен. Николай умел ограничивать свои притязания, потому что знал, что основной акцент его жизни не лежал в плоскости нужд и капризов Маленького Господина. Он жил с Еленой, сторонясь всяких трясок и трений, погруженный в любимые занятия: литературные труды и общение с друзьями. Однако Николай знал, что ни Полина, ни Елена не были его шакти. Свою шакти ему посчастливилось встретить позже, так ему, по крайней мере, показалось вначале.

Первый раз он увидел ее возле музея с подругой — они пронеслись мимо него на гиро скутерах и исчезли за углом. Перед тек, как они растворились, он услышал, как подруга позвала ее: «Дитти!», и она со смехом обернулась, светлая прядка взлетела на лбу, и пропала. На ней была фиолетовая блузка и большие закрывающие пол-лица солнечные очки. С лицом, залитым веселым солнечным светом, обращенным на летящую вслед за ней подругу, она мелькнула и скрылась.  Ему запомнились длинные ноги, поднимающиеся двумя стройными колоннами вверх, чтобы уйти под ажурную юбку, запомнилась вся ее лучезарная фигурка и громкий смех и светлая прядка. Он долго помнил это видение и искал ее всюду, где мог.

Конечно, он искал ее и в iPad-е, теперь он знал ее имя и помнил, как она выглядит. И что же, он ее нашел и мгновенно узнал. Он узнал ее, а потом прочитал ее фамилию. Ее звали Дитти Гордон. Но, может быть, это не было ее именем и фамилией, возможно, просто она захотела так называться. Но скоро он ее снова потерял. Ее имя и фамилия вместе с фотографией исчезли из Фейсбука.

И тогда его приятель предложил Николаю поискать ее в новой компьютерной Игре, которой все тогда увлекались. И он действительно отыскал ее в Игре. Там в Игре она была маленькой девочкой с прядью на лбу. Её нужно было найти, и это было очень непросто. Несколько раз ему это удавалось, и тогда долго и радостно звенел колокольчик.

Потом он нашёл её в другой Игре, где он мог собирать её длинноногое тело из различных частей. Он волновался, касаясь её рук, ног и плеч, и всего остального. Она смотрелась как в реальной жизни, очень тёплой и соблазнительной. У него кружилась голова, когда он трогал розовые сосочки на её маленьких грудках. Было что-то мальчишеское в её тонкой фигурке.

Его волновала маленькая девочка в Игре, и он боялся думать о том, какая она в реальной жизни. Его волновала вовсе не одна лишь ее невинная простота, ее спонтанная игра на заинтересованного наблюдателя, ее спонтанность и грация, таланты, которыми каждая хорошенькая девушка не может не пользоваться. В нем пробудилось непонятное властное влечение, одновременно воздушное и страстное, какого он не испытывал никогда раньше. Его волновало в ней все – плечи, губы, улыбка – все до кончиков пальцев, до морщинок на носу, белоснежных зубов и испарины на висках. Он все время видел перед глазами ее обнаженную мальчишескую фигурку почти без грудей, ее губы и взгляд — испуганный, трепетный, пронизывающий его до самого дна. И когда его волнение зашкаливало, она вдруг исчезала с экрана. Вместо неё появлялись баллы, полученные им за скорость и за качество сборки её тела, и он тяжело дышал и мучительно долго успокаивался. После компьютерных игр он слышал в себе тяжесть, и только.

Очевидно, они были соседями, судя по тому, что он часто встречал её на своей улице. Ей было лет 15, не больше. О своём возрасте он никогда не думал. Ему казалось, что ему тоже лет 15, но, когда было нужно, он представлял себя двадцатилетним, тридцатилетним, не старше. И в свои седые волосы он также не верил. Он просто доверял своему самоощущению, а оно всегда подстраивалось под его капризы.

Он понимал, что это могли проявляться его неизжитые подростковые комплексы, но не считал нужным с ними бороться. Он не говорит своим глазам «не смотрите» и своему сердцу «не бейся». И своему Маленькому Господину он также не отдавал никаких приказаний, он просто чувствовал, как тот просыпается и волнуется, когда он воображал её лицо и обнаженную фигурку.

Свои встречи с живой Дитти он помнил со всеми подробностями. Нужно сказать, что, встречая её часто на улицах, он скоро определил не только дом, но и подъезд, где она жила. Это увеличивало шанс с нею встретиться и в то же время остаться незамеченным ею. Дитти не подозревала, что кто-то за ней наблюдает — так, во всяком случае, он предполагал. Позже он узнал от нее, что он ошибался.

Особенно ему нравилось видеть её по утрам, когда с рюкзачком на спине, она торопилась в школу. Обычно героиню его фантазий поджидала её неизменная подружка, выскакивавшая за несколько минут до неё из соседнего подъезда. Подружку звали Элиза, Дитти называла её Рыжиком, очевидно, за красноватый отлив её заплетенных в косички волос. Волосы у самой Дитти были намного светлее и лежали на её головке непослушной копной, и ей это здорово шло. Вообще главной составляющей её облика была спонтанность. И в этом же была её главная прелесть: экстравертность, отсутствие рефлексии, отсутствие самонаблюдения и всякого ума. Какой мог быть ум у девочки 15 лет?

Он был сыт своим умом и своими рефлексиями. Он ненавидел свой ум, мучивший его с самого его несчастного детства. Сколько лет этот ум обкрадывал его: обещал, манил, соблазнял, обманывал. Особенно он ненавидел свои старые идеи и идеалы. Сколько лет ему потребовалось для того, чтобы начать от них избавляться. В итоге два десятка написанных им книг и отвращение к книгам — как своим, так и чужим. С недоумением смотрел он на тяжелые от ненужного груза книжные полки в своей квартире.

По утрам она бывала особенно обворожительна. С припухшими носом и губами, с закрывающимися ото сна глазами, с нетвердой спотыкающейся походкой, смеющаяся над своей неловкостью, Дитти начинала свой путь в школу. Учителям, думал он, должна была нравиться её естественность и грация, подругам, наверное, импонировал её авторитет, а парням — идущие от неё флюиды рано пробудившегося пола. И потому в школу она шла охотно, а подходила к ней уже весело и вприпрыжку.

Конечно, его внимание было давно уже замечено Дитти и Элизой. Они обсуждали этого странного старца, гадали, кем он мог быть и как его зовут. Между собой они звали его Оскаром. Почему так, а не как-нибудь иначе, они вряд ли понимали. «Справа Оскар», сообщала Элиза своей подружке. Та, не оглядываясь, начинала бурно смеяться, заражая своим смехом подругу, или, если «Оскар» шел сзади, ходить нарочито медленно, поигрывая своим маленьким задком, или же пускалась бежать, так что подружке приходилось её догонять. Где-нибудь за углом они останавливались и, как ни в чем не бывало, продолжали прерванный разговор. «Оскар» в любом случае оставался погружённым в раздумье: что за странная девочка.

Как-то раз он оказался с Элизой в очереди перед кассой в соседнем супермаркете. Стоявшая перед ним Элиза пыталась купить сигареты, продавщица не хотела их ей продавать, требуя у неё документа, подтверждающего её возраст. Подмигнув девочке, он вынес из магазина купленную для неё пачку. Она взяла из его рук пачку, поблагодарила и протянула ему деньги за неё. Когда он отказался брать деньги, она ещё раз сказала спасибо и спрятала деньги в карман куртки. Они стояли, не зная, что дальше делать, перед прозрачной дверью супермаркета, и тогда он нашелся, что редко с ним бывало, и сказал, что он хотел бы расспросить её о подруге.

— Для чего? — удивилась Элиза.

— Она мне очень нравится, — признался он, немного смутившись, потом добавил, — а я ничего о ней не знаю.

— Спросите её сами, — посоветовала ему девочка и ушла, не попрощавшись.

Он был доволен этим разговором и порадовался своей находчивости.

Следующая встреча дала неожиданный результат, хотя он, скорее, отпугнул Дитти своей прямолинейностью.

Был ветреный солнечный день. Он встретил двух подружек на дороге из школы. Они о чем-то оживленно разговаривали, но увидев его, идущего им навстречу, замолчали. Они были в двух шагах друг от друга, когда он увидел на губах у Дитти странную улыбку. Тогда он остановился прямо на их пути, и они должны были тоже остановиться. Он представился:

— Николай Астров.

— Я — Элиза, а она — Дитти, — ответила за двоих Элиза.

— А что это за имя Дитти? — Николай задал этот вопрос, чтобы поддержать разговор, хотя давно уже отыскал в гугле все, что можно было там найти о происхождении и значении этого имени.

Но Дитти не стала отвечать на его вопрос. Она вдруг состроила капризную гримаску и спросила, глядя ему прямо в лицо:

— Скажите, пожалуйста, сколько вам лет?

Голос у нее был спокойный и ясный, и спрашивала она как строгий экзаменатор незадачливого сорванца-школьника.

— Это так для вас важно? — поинтересовался Николай, чтобы оттянуть ответ. Ему было страшно назвать этим девочкам свой возраст, но отступать было некуда, и тогда он признался:

— Мне 58 лет.

Подружки посмотрели друг на дружку, прыснули от смеха и с хохотом убежали, оставив его растерянного и потерянного посреди улицы.

«А чего ты мог ожидать, старый дурень,» — пробормотал он про себя и пошёл восвояси.

Он прожил 20 лет с Дитти, своей третьей женой, которую так страстно, так безнадежно желал. Однако скоро он убедился, что она также не была его шакти.

 

Аркадий Ровнер 

2 thoughts on “Маленький господин (окончательная версия)

  1. «нам» в 12м абзаце — это опечатка или сознательно?
    спасибо за новую версию рассказа. по моему мнению, предыдущая версия была более пронзительной, а в этой больше различных граней. не хочется, чтобы данная версия стала «единственно правильной», хоть она и хороша.

  2. «Маленький господин» — маленький шедевр немалого мастерства Аркадия Ровнера.
    Ведь что главное в искусстве?.. Искренность! Назовите это «правдой жизни» или «откровенностью», что лучше подходит в данном случае, а еще лучше — «исповедальностью», слово найдено. Можно добавить: проникновенность, «пронзительность», как назвал это в предыдущем комменте Ф. Кстати, описка «нам» (в 12-м абзаце?), вместо «им обоим» (с Кокой), это больше, чем опечатка, это «оговорка по Фрейду». Автор предпочитает немножко прятаться за героя (в третьем лице), Коку-Николая, хотя рассказ не стал бы хуже, будь он написан от первого лица, в автобиографическом жанре. Тогда его эпизоды с ранними воспоминаниями о «запахе женщины» были бы еще ближе к прустовским всплескам памяти о вкусе бабушкиного пирога. А откровенность, пристальность описаний своего восприятия «припухшего после сна» личика Дитти — тоже классическая, уже набоковская, когда тот описывал светлые волоски под мышками (это подмышками) у Лолиты, играющей в теннис. Прошу понять меня правильно: я восхищаюсь «натуралистическими» деталями в описаниях Набокова, Пруста, Бунина и Ровнера не потому, что они сводят образ женщины к телесной внешности, а потому, что они своим эротическим эстетизмом одухотворяют плоть и чувственность. Согласитесь, в этом есть нечто божественное. Писатель тут уподобляется Творцу, как говорят в таких случаях.

    Что значит «шедевр»? Это когда ни прибавить, ни убавить. Правда, перед нами «окончательная версия», в которой добавлены в конце две фразы (весь текст я, правда, не сравнивал с первоначальной версией, которой восторгался точно так же). Первая фраза звучит рискованно. 60-летний писатель женится на 16-летней девушке, которая на следующие 20 лет остается его женой… Я, как тоже 60-летний не-писатель, конечно, сочувствую… обоим. Но это в жизни бывает, и бывает неплохо, не хуже, чем в браках сверстников. Всем нам известны такие (пожилые) режиссеры, артисты, поэты, женившиеся на молоденьких, и ничего страшного, живут, как все, и кончается это, как у всех,.. ничем хорошим жизнь не кончается.

    Вторая фраза, она же и последняя фраза всего рассказа (аж в рифму), по мне так лишняя, мягко говоря. И тут уже не в рифму. Надо бы сказать грубее,.. ну, это как ложка дегтя на всю бочку шедевра. Почему? Да потому что итоговая констатация, что и третья жена не стала его шакти, делает эту жалкую идейку (а все идеи лишь жалкие осколки Жизни), что у мужчины должна быть идеальная «половинка», важнее самой жизни, которая уже славно прожита с тремя прекрасными женщинами и которая показывает, что эта идейка тоже никуда не годится и что вообще нельзя подгонять жизнь под идеи. Что это я так разгорячился? Да потому что сам герой (в отличие от автора) давно уже, слава богу, поставил крест на всех идеях и на (своем) уме вообще, от которого он устал и от которого, как известно, одно горе. Вот что досадно. И еще я не понимаю, как можно писать всю новеллу в стиле Набокова, а закончить ее эффектно-дешевой фразой в духе О’Генри?! К сожалению, эта склонность закончить рассказ, а то и покончить с героем одной неожиданно-хлесткой фразой проскальзывает и в других недавних вещах Аркадия. Так кто же здесь прав: герой, который любит и страдает всю жизнь, или автор, который одной фразой, одним словом («не шакти») подводит сомнительный итог его жизни?.. Наводящий вопрос: будет ли герой, разочарованный в третьей жене, искать четвертую, или же он наконец разочаруется в своей гребаной Идее, будь то идея своей Женщины или идея Поиска вообще?..

    Ну, как говорится, отмеченные недостатки не портят шедевра в целом. Разве что самую малость. Автору, конечно, виднее, но я бы еще подумал, так ли уж окончательна эта «окончательная версия».

    В тексте есть, по-моему, одна неувязка с возрастами. «Шли детство, потом юность, Кока становился подростком». Но после детства, кажется, наоборот, наступает подростковый период (отрочество), а потом уже юность.

    Еще пара опечаток. Одна — «гГсподин», другая в каком-то коротеньком слове, точно не помню. Перечитайте еще раз весь рассказ (рифма на месте), найдете опечатку… и еще раз получите удовольствие. Спасибо, Аркадий! Можите, када хочите!

    АзБука ОтКровенности

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s