«Бог мудрецов и Бог детей»

                                                  Другу Валентину

Бог мудрецов и Бог детей —
мой друг, ответь мне без затей,
из двух которое Начало,
какое нам растить пристало
и пестовать в душе своей?

Бог мудрецов неуловим,
Он выше всех отображений,
не благ, не зол Он и не зрим,
недостижим, непостижим
для наших глаз и разумений.

А Бог народов и детей —
податель Блага неизменный,
Создатель тигра и гиены,
Творец Земли и бездн Вселенной,
заботливый Отец людей.

Кого нам выбрать в этой паре,
всю жизнь в песочнице играть,
вручать судьбу свою Ишваре*
иль не сломаться, отстоять
себя в Потопе и Пожаре?

Нам подобает не вовне,
не в слепоте и подражанье,
а в непостижной глубине
найти возможность поддержанья
существованья своего
и Квинтэссенции Всего.

*Ишвара (санскр) = Бог в монотеистических религиях или иштадевата в адвайта-веданте. Могущественное существо, заслоняющее для людей подлинное, безымянное и непостижимое Божество. В христианстве последнее концептуализировано Псевдо-Дионисием в «Мистическом богословии».

 

Аркадий Ровнер

5 thoughts on “«Бог мудрецов и Бог детей»

    • Если это опечатка, если это не единица, не кол, а восклицательный знак, то я присоединяюсь. Примите и от меня, Аркадий, ещё один — !
      Слишком лаконично, однако. Мне далеко до дзэнца, разговаривающего жестами. А поговорить есть о чём.
      Так что продолжение следует, и уже в духе Толстого, е.б.ж.

  1. Вдохновлён вашим стихом

    Что являет суть картины
    Краска холст или творец
    Но творца в картине нет
    Он в ней только нарисован
    Исполняя, чей сюжет
    Он рисует свой портрет?
    Так к кому взывать мольбою
    Тем, кто век обречены
    Быть фигурами картины
    Кто изменит их сюжет
    Даст им хлеба даст им счастья
    Даст им веру в смысл всего.
    Кто наш Бог, тот, кто в картине
    И во всём подобен нам
    Или тот, кто нас рисует
    Чей неведом лик и нрав.
    Слышит ли он наши просьбы
    Или выпив триста грамм
    Спит, укрывшись старым пледом
    А проснувшись, всё сотрёт.
    И мы станем чистым небом
    И натянутым холстом
    Почвой для картины новой
    И опять в ней прорастём.

  2. БОГ, ТЫ КАКОВ? или
    Игра в прятки с Самим собой

    Вечереет… Я лежу на диване под тёплым одеялом перед раскрытым окном и слушаю ветер. Он шумит в деревьях под окном. Пахнет мокрыми листьями. Тут лучше бы сказать «прелыми» листьями. Но мне сейчас даже не требуется подбирать слова, чтобы выразить эту всеохватную тишину, заполнившую комнату и меня самого. Ветер занёс в окно гусиное перо и бросил мне его на планшет. Ну, вы понимаете, это метафора. Я макаю перо в красные чернила своего сердца и пишу, что придёт в голову, что ложится на душу…

    И это уже не метафора, а неловкое, хоть и невольное враньё. Пишу-то я не в том же самом настоящем, а уже попозже, пролежав два-три часа почти в полной тишине, которую не могли нарушить ни ветер, ни шаги и крики на улице, ни редкие мысли и образы, пролетающие в голове. В один прекрасный момент мне даже стало казаться, что сейчас я услышу стук каблучков той, что проходила мимо моего окна давным-давно, когда я был ещё подростком…

    Но как бы ни было сладко это вневременное воспоминание, я отпустил и его. Я боялся, что какая-то усиленная мысль или лишнее шевеление тела нарушит, спугнёт это состояние естественной полноты и покоя. Но нет, звуки и чувства возникали, проплывали и тонули в этой всеобъемлющей бездне бытия. Я просто сливался с каждым звуковым колебанием сырого воздуха и вместе с тем оставался совершенно неколебим…

    Долго я пролежал в какой-то медитативной дрёме. В конце концов во мне проснулось желание или предчувствие общения с кем-то, скорее, с женщиной. И я загадал: то, кто сейчас позвонит или пришлёт смс-ку, то будет неспроста, то будет определённо знак на сегодня, а то и на много дней вперёд. Вскоре звякнула смс-ка… Как же деликатно бог прерывает мою медитацию! Более чем: смс-ка была от женщины…

    Какое всё это имеет отношение к стихотворению Аркадия? Боюсь, никакого. Но это имеет самое прямое, непосредственное отношение к богу. Как я его понимаю, конечно, и чувствую. А бога надо бы больше чувствовать, чем понимать. Потому как, если его не чувствовать как живую силу, тогда зачем вообще о нём говорить? А зачастую о нём говорят абстрактно, бес-сердечно, как о мёртвой царевне или сидне-богатыре. Потому его и пишут с большой буквы, наверное, чтобы сделать вид, что для них это нечто особенное. А там вообще никакого чувства может не быть. И тогда речь идёт не о боге живом, а о сухих представлениях о Боге, какое из них правильное и неправильное, зрелое или незрелое, тонкое или грубое.

    А какая разница, как его представлять?! Гораздо важнее — чувствуется ли какой-то священный трепет перед чем-то «божественным» — как бы мы его ни представляли — чувствуется ли благоговение перед жизнью, перед природой, перед реальностью, перед человеком, будь то ребёнок, женщина или мужчина, перед самим собой?.. Лучше чувствовать хоть какую-то любовь к самому «примитивному» ишта-девате (избранному иконическому образу из бесчисленных инд. божеств) или искренне воспевать, как Державин, величие Бога-Творца (Ишвары, по-индийски), чем с холодным превосходством утверждать бес-качественного, бес-форменного, без-образного Бога-абсолюта,.. чем я и сам грешу.

    А грех или «ошибка» апофатической теологии вот в чём: уж коль скоро «Он непостижим для наших разумений», то откуда же тогда такая уверенность, что он неизменно вне образа, вне форм и качеств? Это жёсткое понимание трансцендентности Бога я бы связал с «первородным грехом» библейского креационизма, создавшего пропасть между Творцом и творением. Уже в неоплатонизме такого без-образия не было. Тем более в индийских религиях и йоговской мистике. Более универсальными здесь являются не апофатические отрицания, а парадоксальные совмещения: «Бог имеет форму И НЕ имеет её, И имеет так много форм, что все их не перечислить!» (Рамакришна). Брахман-абсолют и непроявлен, бес-качествен (нир-гуна Брахман), и проявлен, с качествами (са-гуна Брахман). Мистический панентеизм Гиты не только глубок, но и широк, и гибок.

    Но главное, опять-таки, не в этих философско-теологических схемах. Ведь если Бог непостижим, тогда о нём вообще ничего сказать нельзя,.. в том числе и того, что он НЕпостижим,.. а значит он — И постижим! «Подобное познаётся подобным,.. а бесподобное — бесподобным!» (как сказанул один мастер). А вот если НЕ чувствовать ничего «божественного», т.е. священного, трепетно-благоговейного, тогда говорить о Боге вообще нет смысла! Тогда за этим словом с большой буквы никакого смысла совсем не остаётся.

    Имеет ли всё это какое-то отношение к стихотворению Аркадия? Надеюсь, тоже не очень. Пора, однако, сказать что-то определённое об этом тексте. Тем более, что я давно определился насчёт этого маленького шедевра с редким изяществом поэтического трактата. По форме он складно, легко и ясно — конгениально выражает свою концепцию Бога.

    Другой вопрос, что представляет собой эта концепция по содержанию, что, на мой взгляд, уже не так изящно и безупречно. Ну, не мудрствуя лукаво, сверху вниз по порядочку.

    Бог мудрецов, как я пытался намекнуть, НЕ то же самое, что Бог апофатиков. А если за ним нет никакого специфического чувства, это вообще не бог.

    Бог народов, Бог традиционных религий НЕ то же самое, что бог детей. У детей, если они не забиты семейными религиозными догмами, вообще нет формального бога. У них есть боги только по существу: мама и папа, шоколад и мороженное, учитель и первая любовь.

    Если традиционные религии когда-нибудь выдохнутся, то останутся только эти живые боги. Если же, наоборот, насаждать религии с 1-го класса, то подростки начнут драться и убивать друг друга ещё и по этому поводу. Лучше бы держать детей в религиозной невинности, потому что с уроками сравнительного религиоведения тоже ничего не вышло: нет таких взрослых учителей в природе.

    Оппозиция мистико-апофатического и креационистско-конфессионального Бога довольно реальна, но откуда взялась эта странная Буриданова проблема выбора между ними? Чтобы была возможность такого выбора, требуется сразу несколько условий. Человек должен быть свободен от давления религиозной традиции. У него не должно быть сильных религиозных чувств, тоже лишающих свободы выбора. Он должен обладать сильным интеллектом, заставляющим его сомневаться и рассуждать снова и снова, какой Бог «умнее». Ну и, как проскальзывает в тексте, «выбор» Бога связан даже со статусными соображениями, что «нам пристало» и что «нам подобает». Богу — богово, кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево.

    Более важная вещь, «вручать судьбу свою» Богу отнюдь НЕ означает «сломаться» в духовно-нравственном смысле. На языке Христа это означает «да будет воля Твоя, Господи, а не моя». На языке Кришны в Гите это означает делать, что должно, и оставить последствия закону кармы и божьей милости. Ну, а если одним словом, речь идёт о полном доверии Богу. Если же нет такой веры в Бога (как и религиозно-мистического чувства), тогда зачем вообще пользоваться словом «бог»?! Есть не менее достойные и универсальные категории истины, реальности, человечества, наконец. И потом, в стремлении «не сломаться, отстоять себя в Потопе и Пожаре» — о каком «себе» идёт речь? Очевидно, о том, который в воде не тонет и в огне не горит? Такой Сам известен только один: не тот, кто лично противо-стоит Богу, а тот, кто, смирив личное я-эго, со-единяется с ним.

    Слава богу, кажется, в этом Самом я не ошибся. Именно о такой внутренней (богочеловеческой) сущности и поёт финальная строфа, как об опоре «существованья своего и Квинтэссенции Всего». Итак, Бог оказывается не где-то там вовне, а в своей «непостижной глубине». Чья это, собственно, глубина, человека или Бога, остаётся тоже непостижимо, да и неразличимо. Или как извернулись догматики, «неслиянно и нераздельно». Ну, а я бы распространил этот христологический догмат на всю антропологию.

    Последний и для меня чисто риторический вопрос. Что же это там за само-стоятельная опора моего-нашего существованья и Источник самораскрытия миропроявленья?.. Мистики чаще называют это всё-таки Богом… или Пустотой. Адвайтисты — Я-атманом… или Ничем-и-всем. Но лучше всего… это никак не называть. И это единственное, в чём я безоговорочно согласен с Аркадием.

    15 октябр-Я

  3. БОГ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ?..

    Очень велик соблазн повторять (вослед ап. Павлу) «Бог есть любовь», осанна!
    Но можно ли вообще что-то сказать о боге и не ограничить его той или иной определённостью?
    Бог неопределим и неописуем, бог — это полное Ничто из всех известных нам проявленных вещей и качеств, и в то же время, он все эти проявленные вещи в противоположности всех качеств, а главное, он их Источник и Полнота всех потенций, возможностей проявления всего и вся, того, что было, и того, чего никогда не было.
    Бог-абсолют — это полное Ничто и Полнота всего, бог — это Источник, чистая потенция миро-проявлений и миро-поглощений. Так что просто скажи себе, что бог — это туманное Дао, и не пытайся его как-то определить, даже Любовью, хотя любовь — это бог, и это первое, что достойно обожествления! Его любовь и милость, и благодать я чувствую каждый день, и благодарю божественное Целое за этот прекрасный мир, за то, что я ещё здесь и живы-здоровы дорогие мне люди. Да, многие из них-нас уже умерли, но — слава богу — не все сразу.

    А вот это самоизлияние бога наружу, импульс творения, эманации и проявления миров и есть Любовь. Не будь этой космической, вселенской силы, одна из форм которой — гравитация, не было бы никаких вселенных с их насельниками. Всё создано Любовью. А потом, тут же, начинается Игра любви с мирами и их обитателями, игра Любви со смертью. Все творимые оболочки смертны, а Душа-Дух, Любовь в них бессмертна, или, как ещё говорят, любовь сильнее смерти.
    НО Игра в том и состоит, что Любовь принимает самые разные формы, превращается, извращается и оборачивается ненавистью — и уничтожает всё, что она же и создаёт, уничтожает всё, естественно, кроме бессмертной любви. И все формы (любви) гибнут, возвращаются через смерть обратно к своему источнику, в Любовь. «От Радости (Блаженства) рождаются все существа, в Радости (Блаженстве) они живут, рождённые, и в Радость (Блаженство) возвращаются, умирая», — эта истина Таттирия-упанишады более фундаментальна, чем буддийское «жизнь есть страдание», хотя и оно верно, если под жизнью понимать переменчивую поверхность бытия, колесо сансары.

    Подобную амбивалентность Жизни я вижу и в мифологическом образе Шивы. Он Бог-разрушитель только с одной стороны. С другой стороны, он — Бог-творец, производитель всех существ, плодородная сила земли, и потому его перевозчик (вахана) — белый бык Нанди, символ половой мощи. НО Шива-абсолют сам по себе не созидатель и не разрушитель — он созерцатель, он йогин, сидящий, пребывающий в вечной медитации, которая суть полное Ничто и непроявленность бытия. И это вечное Ничто тут же, одновременно в огненном колесе, в танце Шивы-тандавы раскручивает, развертывает все временные миры. Это Танец-игра Любви, которая тут же оборачивается и ненавистью, и разрушением, и смертью, время от времени сжигая всё дотла, а на пепелищах остается только Она, Красавица, царица Любовь,.. снова возрождающая всё и вся. Примерно так, как поёт Носков, «На меньшее я не согласен».

    АзБука Божественной Любви

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s