Новый рассказ Аркадия Ровнера «Город живых отцов»

1

 Я получил письмо от далекого родственника из города Б.

В письме говорилось о том, что, дескать, отца моего видели в городе. Однако отец мой давно умер. Он умер десять лет тому назад, и его никак не могли видеть в городе Б.

И все же… Я знаю, что они не стали бы попусту мне писать. Кроме того, у меня самого имелись воспоминания о его появлениях после смерти. Он сидел у меня на кухне пил чай и курил – пепельница была полна окурков. Это было после его смерти и, причем, не один раз. Это случалось почти каждый вечер. Да, так случалось не раз, и я не удивлялся, принимая его появления как должное. Я рад был ему и никогда не спрашивал, откуда он приходит и куда уходит. А потом он перестал приходить.

И вдруг несколько месяцев тому назад в канун Нового года я столкнулся с ним в подземном переходе. Там было много причудливых персонажей в карнавальных костюмах, и все ужасно спешили. Надо было пробираться сквозь толпу. И вот мы столкнулись, но людской поток пронес нас друг мимо друга. Невозможно было остановиться. Мы не успели сказать один другому ни слова. Конечно, я растерялся.

Он выглядел отстраненным, отсутствующим, отдавшимся потоку. Глаза полузакрытые, и лицо осунувшееся, небритое. Мешки под глазами. Одет во что-то темное, клетчатый шарф под подбородком. Мы налетели друг на друга и оттолкнулись по инерции, чтобы пройти. Сзади напирали, и я не мог остановиться. Так мы и разошлись.

Что я успел почувствовать в то мгновенье? Практически, ничего. Только через минуту я понял, что случилось, и переместился во встречный поток для того, чтобы вернуться и догнать. Меня опять захватило и понесло. Его нигде не было видно. Это произошло в декабре прошлого года.

Читать далее…

Письмо Александра Бабушкина Вадиму Потию

Вадик, привет.

Какая-то неразбериха вокруг, буфонада, бессмыслица, круговерть, все вокруг захвачены каким-то устремлением, но невнятным. Знакомых нет или почти нет.

Большая связка воздушных шариков, ветер, веревочки, на которых держатся шарики, перепутаны.

Девочка, я ей распутываю веревочку от ее шарика, лица ее не помню.

Девочка держится за кончик веревочки снизу, за ту же веревочку держусь я и ты.

Шарик и вся наша компания стали подниматься, это абсолютно точно, я знаю этот вкус. Поднимаемся как-то само-собой. Сначала нечто вроде недоумения, недолго и слегка, потом ты говоришь: «Саня, давай еще».

Поднимаемся еще, не быстро, непонятно как держимся и не отцепляемся от веревочки. Вокруг всё серое, солнышка нет, просто серый день или вечер, вокруг один серый цвет.

Девочка не удивлена, просто держит в руке веревочку и поднимается вместе с нами.

Уже поднялись изрядно. Я знаю этот вкус и кайфую от него, но становится тревожно за девочку — всё же уже высоко, хотя ориентиров высоты нет — не видно ни земли, ни зданий вокруг, а так, что-то меняется, а что не так и важно, вообще не важно. Главное этот вкус подъема.

Немного погодя, ты говоришь: «Саня, хватит, давай обратно».

Спускаемся. На земле, стоя на земле, мы наконец отдаем шарик девочке, она спокойна и не удивлена.

Всё вокруг не имеет значения, да и было ли что-то вокруг? Ты где-то тут же, но не отчетливо.  Детали полета полустерты, да и не было их, честно говоря, не было картинки, лишь веревочка и наша компания. И непередаваемое ощущение чего-то, ощущение, которое не проходит, и не хочу, чтобы оно прошло.

Я проснулся, было уже не рано, младшая дочь пару часов назад уехала.
Зазвонил телефон, это с работы, пора.

9 декабря 2014, 10 час. 12 мин.

Вадик, это было со мной и тобой только что, правда.
Такие дела.
Саша