Переписка с Алексеем Романовым

Аркадий Ровнер

Здравствуйте, Алексей.

Антон принес мне 31-ую книжку вашего альманаха[1], что дало мне возможность еще раз, но уже более внимательно, прочитать вашу повесть о Сергее Успенском и вчитаться в метафизическую «сказку» (слово, которое вы сами используете дважды), образующую ее (этой повести) основание. Ваша «сказка» блестяще резюмирует всю традиционалистскую идеологию, одновременно западную и восточную – платоническую, ведийскую, буддистскую, геноновскую, одним словом, всяческую. Возражать этой сказке – как выкорчевать тысячелетний дуб, корни которого цепко вцепились в нашу общую тысячелетнюю память, наши привычки и обычаи. И все же хочется не забывать, что это только лишь сказка и что в ней самой содержится некое логическое неблагополучие, несбалансированность, ненадежность, внушающие тревогу.

Попробую эту сказку воспроизвести, следуя вашим главным ориентирам и вас цитируя.

Первая цитата: «кто же на самом деле не хочет жить «взаправду», то есть в ладу с самим собой, а не с какими-то там внешними условностями для внешнего же благополучия, в общем ерундовского?» В этом прекрасном высказывании, несмотря на призыв к монизму, холизму, то есть, к «ладу», уже скрывается чреватое неприятностями противопоставление внешнего и внутреннего, истинного и ерундовского.

И далее следуют многочисленные попытки этот «лад» вернуть, восстановить, реабилитировать при содействии вами и мной любимого Платона. Говорится, что истинная и непротиворечивая онтология возможна «только благодаря принципиальному соответствию природы вещей природе речи-рассуждения». Что душа создана «как именно познающая запредельную ей и остальному бытию-космосу причину» и «своей речью устремляется к своей сущности, соприродной всему возникшему». Что «данная нам способность произносить и связывать слова» имеет происхождение «не от человека, но существует как движение-мышление Мировой Души от знания ею бытия». Другие ваши (платоновские и не только) высказывания более или менее перепевают сказанное.

Итак, с одной стороны, это философия тождества двух истинных реальностей: природы вещей и природы речи, а с другой, это горделивое и пренебрежительное отталкивание «внешних условностей», «внешнего благополучия», мнения и другой «ерунды». Как же можно быть счастливым, если мы рождаемся в мир, где безраздельно доминирует эта ерунда, а мы призваны отчаянно с ней бороться и стремиться к философскому благу. Платон и Гурджиев винят во всем наше неправильное воспитание и выдвигают свои педагогические системы. Будда также ссылается на невежество (авидью). И все хором говорят о страдании (дукха), об омрачении, об ужас-ситуации, о духовной смерти. Это уже не ерунда, а вопрос, который не может оставаться нерешенным в любой удовлетворительной онтологии (сказке).

Обратите внимание на то, что в последнем столетии, вместе с переносом философского акцента в феноменологию, раздается все меньше голосов в поддержку «речи-рассуждения», то есть интеллектуальной составляющей вышеупомянутого тождества. Напротив, предлагают отказаться от Ума в пользу Осознания: дескать, Ум по своей природе направлен против природы вещей, он только мешает этой природе, а Осознание (что это: сознание без ума!?) есть возвращение к истинной логике вещей, но уже без посредства «речи-рассуждения». Не означает ли это, что предлагается новое тождество, на этот раз между природой вещей и ее без-умной осознанностью? Эта сказка становится все более популярной среди моих бывших последователей, так и не научившихся самостоятельно мыслить и потому падких на новые массовые внушения. В современной эзотерии это совпадает с акцентом на тело и на смутные ощущения энергетического прилива в результате участия в тех или иных групповых ритуалах (випассана, гурджиевские движения, групповые медитации).

Однако вопрос о выборе онтологии все же остается центральным. Способен ли вообще человек определять свою метафизику, или он обречен жить в той сказке, в которой он оказался и которая пустила в нем глубокие корни по обстоятельствам его рождения и судьбы? Об индуистах говорят, что индуистом можно быть, только родившись в индуистском социуме. Очевидно, верно и обратное: родившийся в индуистском социуме должен стать индуистом.

Мы рождаемся в социуме с практически отсутствующей метафизической сказкой, ее нам заменяют локальные или глобальные этно-политические мифы. До личной онтологии нужно дорасти, преодолевая навязанные паллиативы, выкарабкиваясь из дебрей информационного хлама. В большинстве случаев, человек попадает в силовое поле близлежащей онтологии и в ней остается. Разные онтологии обладают различной избирательной энергией захвата, и бывают случаи 100% совпадения ожидания и находки, то есть полного удовлетворения найденной онтологией всех духовных потребностей личности – я знаю таких православных христиан и последователей «Четвертого пути». Я нахожу эти случаи тревожными симптомами внутреннего окаменения и выбираю друзей среди людей с пластичным, но, в то же время, упругим умом, отбрасывающим навязанные мифы.

Большинство людей отшатывается от словосочетания «новая онтология» и, наверное, не зря. Они знают о невозможности построить непротиворечивую мировоззренческую систему, согласовывающую свои составные части. Но ведь и все существующие сказки пестрят несогласованностями и противоречиями, однако культурно-историческая инерция сглаживает острые углы.

Как же мы можем надеяться «жить взаправду» и быть счастливыми?

Вот на этом вашем вопросе я прерву свое вопрошание, чтобы, получив ваш отклик, продолжить его с новыми силами.

С добрыми пожеланиями

Искренне ваш,

Аркадий

***

Алексей Романов

Поверьте, Аркадий Борисович, моя медлительность есть результат не столько нехватки времени, сколько серьезности для меня Ваших вопросов. Однако насчет вопрошаемого у меня пока довольно сырые соображения, но попробую здесь их изложить.

Как связана Платоновская сказка с эпизодами или, лучше, парадоксами Успенского? Или парадоксами чего эти парадоксы являются, что открывают, куда ведут? Методом для раскрытия этой физики я и выбрал сказку Платона, ибо Платон во всех диалогах занят не чем иным, как исследованием и следованию нашей (своей) различным образом (приватным и общественным) действующей фюзис, включающей природу наших стремлений-желаний, способность речи и наконец наши поступки. Поэтому Платоновская сказка произрастает только в ситуации крайнего неблагополучия или апории, в парадоксальном соединении этих наших способностей и поступков. Парадоксальном потому, что неожиданно эти наши способности обнаруживают собственное независимое от нас же самих (кто тогда такие мы сами?) действие, заставляющее предположить за собой силу какой-то обуславливающей нас природы. Поэтому корректно говорить не о тождестве речи-поступков-вещей, но об их со-природности (συγγενεια). Таким образом подобные ситуации (а каждый из нас чреват ими изначально и постоянно) требуют кардинально иного к себе отношения, дабы следовать природе или фюзис, причине-источнику этих наших способностей.

Так что о любой онтологии можно говорить только не более чем предположительно, постоянно «держа» ее в методе, эту фюзис выслеживающем. И конечно такая онтология может быть только личной, то есть этической (чего же именно я хочу на самом деле?). Словом, онтологии никак нельзя изначально «принадлежать», равно как и по желанию эту онтологию «выбрать» подобно всяким «мировоззрениям» и идеологиям.

Если речь идет об эросе и его повороте, это требует поворота и в со-природном ему логосе, потому как именно из эроса и логоса и складываются наши поступки. Вопрос о логосе я тут трогать не буду, ограничусь только необходимостью давать отчет (λογων διδωναι) или следовать логосу вплоть до апории в каузальной проблематике, иначе смыкания с со-природным эросом не произойдет. Это самая трудная сторона парадокса, без которой никакой поворот и метод невозможны. На эту сторону я только дал намек цитатой Пятигорского, в свою очередь цитирующего про Атмана и дохлых коров. Как бы там ни было, платоновское λογων διδωναι означает всего-то не городить чепуху (про дохлых коров), когда рассуждаешь относительно этических вопросов (в религиозном, педагогическом, повседневном и каком угодно ключе). Это к вопросу, как отличить ерундовское от должного: нужно уметь рассуждать соответствующим образом и никак не менее строгим и точным, нежели в обычных науках. С «этическое рассуждение» никак не снимается правило говорить со знанием дела, то есть прежде всего надо иметь представление, как о таких вещах рассуждать, чтобы не получилось «о дохлых коровах», для чего нужно хоть как-то уметь обращаться к первоисточникам, соблюдая самые обыкновенные требования, как то — знание языка, школ, преемственности и проч. При том, что только собственная проблематика задает «этический предмет», а быть ведомым этим «этическим предметом» значит держаться в его логосе, в его каузальной проблематике, иначе никакого такого «предмета» и «поворота» не бывает.

Речь же идет именно о технэ (платоновское слово). Потому и парадоксы Успенского я вижу как необходимое перводвижение той самой фюзис, откуда только и возможно появление (никак не изобретение) метода (методос по-гречески собственно и означает просто «следование по пути»).

Что же до оппозиций внешнее-внутреннее, истинное-ерундовское (и проч.), то все они относятся к проблематике природы желаний и логоса, в своей проблематике их и надо формулировать и решать, то есть следовать не им, а их фюзису-источнику. Причем эти оппозиции произведены от разных оснований, и если внешне-внутреннее говорит об корневом и изначально-действительном единстве, то ерундовское-стоящее не предполагает ни такого единства, ни дуализма. Это ерундовское как безосновное и пустячное может открыться только в личной этической апории и потому не может не быть не причастным движению к цели. Вроде того, как только в бессмысленной погоне за благополучием скрывается-открывается действительность (фюзис) счастья-евдаймонии. Это распознавание фюзисного или природного стремления — что мне (да и вообще человеку) на самом деле надо. И такая оппозиция вполне может называться динамическим монизмом.

Конечно, ни о каком дуализме тут речи нет, это было бы и слишком по-школярски: примитивно и мертво, потому как не допускает каузальной проблематики и работы в логосе, то есть собственного этического поиска. Нет такого дуализма ни у Платона, ни в буддизме, ни в христианстве — говорю, конечно, не о популярной мифологии полузнаек и любителей «эзотерического».

А феноменологию Вы зря обвиняете в небрежении онтологией. Совсем напротив. Как же тогда гуссерлианский призыв zu den Sachen selbst или для примера хайдеггеровское Sprache spricht? Это не говоря уже о гадамеровском Metode und Wahrheit.

Теперь по поводу Вашего «Метафизического проекта».

Статья Василия Кузнецова, на которую Вы ссылаетесь, замечательна в двух отношениях. В компетенции автору вполне можно доверять — он знает нынешнюю модную проблематику (преимущественно французскую) кризиса и «смерти» философии, однако не будучи историком философии, то есть не имея возможности обратиться к первоисточникам (отсюда и подозрительное разнообразие ссылок), порой философствует, что называется, «на фу-фу» и позволяет себе крайне неосторожные заявления. Собственно, эта статья из «Вопросов философии» является главой из его же книжки 2010 года, к которой известный нам с Вами К. Свасьян сочинил забавное предисловие, отозвавшись о некоторых из рассматриваемых в книге сюжетах как об «очередной головной побрякушке». В любом случае речь идет о страхах и проблемах университетско-профессорской и книжной философии, которая мне интересна только своими симптомами.

Ваше рассуждение о созерцании я прочел, а вот с отзывами еще не ознакомился. Даже не рискую предположить, когда смогу с этим справиться. Хотя кто знает…

Мысленно с Вами А.Р.

[1] Hortus Humanitatis, Русский мир и Латвия, Рига 2013 г.

Переписка с Сергеем Родыгиным

Baptism_of_Christ

Serge Rodygin “Baptism”

А.Р.

Сергей, добрый вечер.

Ваш «Баптизм» сделан очень выпукло, однако до меня он доходит с трудом. Фигурки в красном мареве производят впечатление смутное. Некоторые наверху, некоторые купаются и кто-то на коленях внизу. «Посвящение», но во что? В Христа? В Будду? Такое красное посвящение мало мне говорит. Для меня это не актуально, хотя построено грамотно. Может, поделитесь замыслом.

Аркадий

***

С.Р.

Привет

Обычно, у меня нет никакого замысла. Я бросаю на холст краски, потом соединяю точки и пятна. Что выходит, то выходит. В этом случае это была другая картина, которую я закрасил… красным (намеренно). Потом я стал рисовать черные линии, которые стали складываться в определенный рисунок. Возникли фигурки, река, волны, люди в реке, и тут и возникла мысль, что это может быть крещение Христа Иоанном. Хотя можно было трактовать это как схождение Христа в ад.

И почему посвящение? Баптизм означает крещение водой и все. Конечно, есть вопрос, было ли тут некое посвящение в этом ритуале. Позже баптизм был воспринят буквально, и всех стали окунать в воду. Я же думаю, что это шифр, эзотерика, миф, который надо разгадать.

Что касается неопределенности образов, только намеков на них, это, пожалуй, гнездится во внутреннем чувстве, что все это теперь размыто, неопределенно, можно только догадываться. От былого воплощенного, материального, плотского восприятия остались только неясные контуры и тени.

Сергей

***

А.Р.

Да, это верное ощущение. Это особенность некоторых эпох, нашей, в частности. Внешний мир бледнеет, тускнеет, отступает — внутренний проявляется в виде расплывчатых пятен. А есть эпохи внешние, назойливо зрительные. Есть дневные, солнечные и ночные, лунные души. Гомер, Архилох, Перикл, Цезарь – дневные; Беме, Таулер, Сведенборг – ночные. Есть души сумеречные – Эсхил, Марк Аврелий, Метерлинк.

Красный цвет — резкий, и потому возникает противоречие, недоумение. Крещение и есть посвящение, что еще? Разве это наша тема? Во мне она никак не отзывается.

Арк

***

С.Р.

Вот и хорошо, что возникает противоречие, недоумение. Значит небезразлично. А Христос всегда причем. Эта история движет людьми уже 2 тысячи (может больше) лет. Значит, тут есть нечто релевантное.

И что значит не наша тема? Мы же не члены одного клуба и под манифестом не подписывались. А на меня эта история всегда как то действовала с детства. Я евангелия любил читать. С одной стороны, там была история, и мой НЗ был дореволюционного издания с классическими иллюстрациями эпохи модерна (Art Nouveau). Наверное, тогда на меня картинки действовали, также как иллюстрации к Лермонтову, к дореволюционному изданию полному в большом фолио красного цвета. Может, вы его видели. Кажется, было также и темносинее.

Позже меня история Х. задела чисто по-человечески. Философией я тогда не интересовался и воспринимал это как некий роман. Потом я стал находить там мудрость в фразах и изречениях, и уже потом только стал интересоваться этой историей как эзотерической, скрывающей некую тайну.

А баптизм Христа, как я уже сказал, очень интересная история, и очень эзотерическая.

Сергей

***

А.Р.

Сергей, приветствую.

В детстве мы любили всякие картинки, которые в нас забивали, а потом были бесчисленные «Крещения» в бесчисленных музеях. Но что значит Крещение для Сына Божия? Постановку на работу, на исполнение миссии, публичное провозглашение с Неба: Се есть Сын мой возлюбленный! Есть более сильные моменты в НЗ, да и в ВЗ. Например, когда Бог говорит с евреями, с целым народом, у горы Синай, и весь народ слышит голос, но слов разобрать не может. Все это очень интересно, но к вопросу о расплывчатости ваших линий и фигурок мало имеет отношения. А расплывчатость и внешнего мира, и иудео-христианского послания — это как раз наша с вами тема. Это тема новой органической эпохи, которой пока не пахнет. Но в наших с вами катакомбах она зреет. А старая вся уже размазалась по холсту жизни. И именно об этом речь, а обсасывание старых добрых мифов оставим священникам и раввинам вместе с муллами, а также юным неофитам монотеизма.

Аркадий

Лекция Аркадия Ровнера «Гурджиев и Новая Органика» 7 декабря, 17:00

7 декабря (суббота) в 17:00.

Адрес: Москва, м. Дубровка, ул. Шарикоподшипниковская, д. 15, клуб «Люис», зал «Дельта». Участие 200 руб.

Желающие подключится к платной онлайн трансляции приглашаются оставить заявку Никите Жилинскому ecliermusic@gmail.com, стоимость участия 100 руб.

Опять «мы» и «они»?

Сто с лишним лет тому назад один из образованнейших людей своего времени, поэт и вождь русского символизма Вячеслав Иванов, задавал вопросы «об отношении нашей европейской культуры к народной стихии, об отчуждении интеллигенции от народа, об обращении к народу за Богом или служении народу как некоему богу».

Сто с лишним лет тому назад все эти вопросы еще были актуальны, а предчувствие духовного праздника, наступления новой органической эпохи, согревало отчаянное сиротство последних российских интеллигентов. Сегодня уже нет «нашей» европейской культуры, нет интеллигенции, нет и народа, которому хотелось бы молиться, а вместо богоискательства у нас появился сомнительный «путь к себе».

До переворота 1917 года культурная Россия была ближе к Европе, чем к своим низам, к крестьянству и к пролетаризованному крестьянству – рабочим. Левые сумели раскочегарить и оседлать народную стихию. А потом свернуть этой стихии шею. В результате семидесяти лет программирования «нового» человека с патологическими понятиями и атрофированной волей Россию занесло в такую яму, что непонятно, сумеет ли она когда-нибудь из нее выбраться.

Что же касается Европы, то после двух мировых войн в результате инерции разложения и распада она стала… нет, еще не Америкой, которая, увлекая за собой всех, безумно несется к обрыву, но очень уж на нее похожей. Без коммунизма и партократии Европа опустошила себя почище, чем Россия.

Неприятие мира – вот, что я читаю в глазах большинства людей. Другое большинство, очевидно, как раз и является этим миром, которое первое большинство отрицает. Опять «мы» и «они»? Или мы и есть они? Каждый не принимает каждого – и жадно, мучительно ищет союза, слияния, гармонии и любви со всем миром!

Неожиданно для себя мы очутились в мире, где любая идеология, любое учение, любое знание, любая вера становятся ложью прежде, чем они возникают. Можно ли соединить эту ложь с острой жаждой обретения гармонии и смысла? И тем настоятельней встает перед нами вопрос, что каждый должен сделать здесь и сейчас?

Время Одиноких Фонариков

Пройдет 50-100-200 лет, и культуролог будущего назовет нашу эпоху временем одиноких фонариков. Так было уже не раз, налетали мышиные орды, наступал мор, гибла цивилизация, и в скалах, пещерах и чащобах прятались сохранившие внутренний огонь, чтобы передать его тем, кто должен был прийти.

Сегодня налицо оба фактора: внутренний мор и нашествие извне. Европейская цивилизация разложилась изнутри, и люмпенизированные орды с мировых окраин не заставили себя ждать. В начале прошлого века разделение на элитную и массовую культуру не вызывало больших опасений, но постепенно первая выдохлась и сошла на нет, потому что не могут в пустыне расти орхидеи. Профессиональная искушенность – это еще не культура. Для культуры требуется одухотворенность, а ее нет, и ей неоткуда взяться. Походите по музеям современного западного искусства, и вы убедитесь, что пустыня победила.

Что касается массовой культуры – культуры, приспособленной к вкусам широких масс людей, технически тиражируемой в виде множества копий, распространяемой при помощи современных коммуникативных технологий и имеющей ярко выраженный коммерческий характер, – то она не в состоянии больше породить ни Эдит Пиаф, ни битлов, ни даже Джимми Хендрикса. Им неоткуда взяться, потому что всякая земля истощена, и те крупицы золота, которые, как мы думали, скрываются в народной массе, уничтожены на корню тлетворным духом разлагающейся цивилизации.

– Умеешь ли ты смеяться открытым горловым смехом? – спросил меня в Париже одинокий писатель Николай Боков. Я проверил себя – нет, я никогда открыто не смеюсь. Открыто смеются только редкие эпохи. Сегодня у моих друзей нет общего воздуха – той среды, которые позволили бы открыто смеяться, а те, у кого как будто бы есть общий воздух, в лучшем случае связаны между собой идеологическими и эстетическими конвенциями, а в худшем – групповым чувством самосохранения и карьерой. Этот воздух меня не устраивает.

Сегодня мир накрыт густым колпаком фальши. Идет подмывание, размывание, растворение и переворачивание смыслов, аккуратное сведение их к основной идеологеме того или иного режима – российского, американского, китайского и т.п. Включите телевизор, откройте газету или журнал, послушайте разговоры прохожих, ужаснитесь лексике, языку, интонациям, контексту. Выйдите из этой лексики, этого контекста, этих интонаций, хотя других в обиходе пока еще нет – царят косноязычие, косномыслие, пошлость.

И хотя созвучие с эпохой и способность смеяться открытым смехом для многих из нас недостижимо, а перекличка с другими фонариками затруднительна, будем помнить о том огне, который нужно сохранить, обозначить и бережно передать тем, кто придет.